Дьютифул прибыл вместе со своей группой Скилла. Также пришли Интегрити и Проспер, не внявшие протестам своей матери. Шун хотела прийти, но не смогла перебороть сильный страх перед Скилл-колоннами. Зато Нед уговорил провести его через колонну и теперь лежал в палатке с головокружением и тошнотой. Он даже заявил, что лучше поедет обратно верхом через Горное королевство, чем снова бросит вызов Скилл-колонне. Интегрити идея понравилась, и он даже предложил ехать вместе, «раз уж мне в скором времени все равно предстоит отправиться в это Горное королевство». Дьютифул засомневался в этой идее, и все они ждали, когда Кеттрикен вернется от Дракона Верити, чтобы всё обсудить с ней. Я чувствовал нетерпение Дьютифула — ведь у него жена на сносях. Ему следует быть с ней, и нечего смотреть, как я умираю. Ранее я пообещал ему:
— Я уйду в волка так скоро, как только смогу. А сейчас тебе лучше просто отправиться домой. Тебе здесь нечего делать. Так будь же с любимой женщиной, пока можешь.
Он выглядел удрученным, но все равно не ушел.
Мне не хотелось во все это вникать. Тело моё стало напоминать мне хлипкий шалаш на краю морского утёса. Я продолжал принимать пищу, но в ней больше не было удовольствия. Десны кровоточили, в носу — постоянная засохшая кровяная корка. И зуд — везде, внутри и снаружи, особенно когда прорывались новые гнойники. Ужасно першило на задней стенке горла и в носоглотке — просто до одури. Как же я сожалел о том здоровом теле, которое раньше принимал как должное. Работая пальцами, я устранял комок на хвосте Ночного волка.
— Что тебе сказал Дьютифул? — спросил Шут.
— Ничего особенного. Пообещал заботиться о Неттл и Пчелке. Сказал, что будет по мне скучать. Как он жалеет, что я не смогу увидеть рождение его третьего ребёнка. Шут, я знаю, он говорит об очень важных для него вещах. Они и для меня должны бы быть важными. Ведь я любил его, и сыновей его любил. Но от меня осталось слишком мало, чтобы чувствовать все это, — я устало покачал головой. — Воспоминания, в которых все это переплелось, забрал волк. Боюсь, я причинил ему боль. Лучше бы ему просто забрать свою группу Скилла и вернуться домой.
Он медленно кивнул и отхлебнул ещё чая.
— То же самое было и с Верити — он стал недосягаем. Тебе это причиняло боль?
— Да. Но я понимал.
— И Дьютифул понимает. И Кеттрикен, — он отвел от меня взгляд. — Мы все понимаем.
Он поднял свою руку в перчатке и уставился на неё. В первый раз он посеребрил свои пальцы не нарочно — прислуживая Верити, случайно коснулся его серебряных рук. Вдруг он спросил:
— Фитц, а у тебя хватит того, чем надо наполнить волка?
Я рассмотрел моего волка. По сравнению с глыбой, которую выбрал Верити, мой кусок камня памяти был невелик, но все же гораздо крупнее настоящего волка. Холка получалась на уровне моей груди. Но в некотором роде не размер камня определял, сколько потребуется воспоминаний, чтобы наполнить его.
— Думаю, да. Я не узнаю до тех пор, пока не уйду в него.
— И когда это случится?
Я почесал шею. Ногти испачкались в крови. Я вытер их о бедро.
— Полагаю, когда во мне закончится то, что можно в него вложить. Или когда смерть подберется так близко, что ничего другого не останется.
— О, Фитц, — сказал он скорбно, словно раньше не обдумывал эту возможность.
— Это все к лучшему, — сказал я и сам попытался в это поверить. — Ночной Волк снова станет настоящим волком. Я тоже. А у Пчелки будешь ты, присмотришь за ней и…
— Боюсь, я ей не нравлюсь.
— А сколько раз бывало, что я не нравился Неттл и Неду, Шут.
— Было бы легче, если бы она испытывала ко мне неприязнь. Но, похоже, я не вызываю у неё никаких сильных чувств, — и он добавил, понизив голос: — Как я был уверен, что она полюбит меня в ответ на мою любовь! Я думал, это случится само собой, когда мы окажемся рядом друг с другом. Но, увы.
— Смысл родительства — не в том, чтобы дети тебя любили.
— Я своих родителей любил. Любил их неимоверно.
— Мне не с чем сравнивать, — тихо указал я ему.
— У тебя был Баррич.
— О, да, у меня был Баррич, — я мрачно рассмеялся. — И, в конце концов, мы поняли, что любили друг друга. Но это заняло годы.
— Годы, — уныло повторил он.
— Будь терпеливым, — посоветовал я ему и потрогал когти на волчьей лапе. Они были скругленными. Это неправильно, им надо быть острыми. Я вспомнил запах оленьей крови зимним рассветом, как эта кровь сворачивалась на льду в крошечные розовые шарики. И исправил коготь.
— Фитц?
— Да?
— Ты снова отвлекся.
— Да, — признал я.
— Ты много воспоминаний обо мне в него вложил?
Я подумал об этом.
