Ответить ему не успели, потому что в кухню вошли ещё две женщины. Одну из них Гаор уже видел во дворе, а вторая, красивая, черноглазая и черноволосая, если бы не ошейник и кружок клейма на лбу, была бы настоящей дуггуркой.
— Вот и крали наши, — радостно зашумели за столом.
— Уложили никак?
— Быстро вы седни.
— Чего так, Милуша?
Милуша, выдернув шпильку, распустила длинные, длиннее, чем обычно у дуггурок волосы, и улыбнулась.
— С дороги он, по жене соскучился.
— Ну и в удачу им, — кивнула Нянька, — садитесь, молока выпейте.
— Ой, спасибо, Старшая Мать, — Милуша села за стол, посмотрела на Гаора, — а ты новокупка никак? А прозываешься?
— Рыжий, — ответил Гаор, невольно любуясь ею.
— Эй, паря, — засмеялся чернобородый и светловолосый мужчина, которого остальные называли Чубарём, — на хозяйский каравай рот не разевай.
— От погляда убытку нет, — отмахнулась от него Милуша.
— Да и прибытку не будет, — тихо закончила сидевшая рядом с девчонками женщина.
Гаор уже приготовился к обычному весёлому трёпу, но матери стали разгонять всех на ночь, хотя по ощущениям Гаора время было ещё не очень позднее, у Сторрама он бы только-только на вечернем построении стоял, и весь вечер был бы впереди, но с матерями не спорят.
— Седни уж на полати ложись, а завтрева посмотрим, — распорядилась Большуха.
Полатями назывались высокие, почти на уровне его роста нары — настилом от стены до стены. Там лежали какие-то мягкие то ли зимние куртки, то ли обрывки одеял и, к удивлению Гаора, меховые опять же как шкуры. Куда ушли остальные, Гаор не заметил: он вдруг смертельно устал, и его неудержимо клонило в сон. Он даже раздеваться не стал, нагрёб себе мягкого и мгновенно заснул. И совсем по краю сознания прошла мысль, что хозяин обещал ему двадцать пять "горячих", и бить его будет как раз этот пленный аггр, но додумать, чем это ему грозит, он не успел, заснув окончательно.
Разбудили его, самым бесцеремонным образом дёрнув за ноги.
— А ну слазь, пока не сдёрнули.
Гаор сел, больно ударившись макушкой о потолок. Внизу засмеялись.
— Чего так рано?
— Это кому рано?! — возмутилась внизу Нянька, — вот я сейчас вицу возьму, так сразу вовремя будет!
Что такое вица, Гаор не знал, но смысл всего высказывания понял и спрыгнул вниз. Все уже сидели за столом, а некоторые, похоже, и уже и поработать успели. "Рано как здесь побудка", — подумал Гаор, быстро умываясь у рукомойника.
— Как лопать, так ему вовремя, а как работать, так рано, — ворчала Нянька, пока Большуха накладывала Гаору каши и наливала молока, — ишь устроился, лемзяй, шавуй мамкин…
Так его ещё не обзывали, и Гаор, приканчивая кашу, поинтересовался.
— А это кто, Старшая Мать?
За столом дружно грохнули хохотом. Улыбнулся и сидевший на своём дальнем конце — со всеми, но и отдельно — и молча быстро евший аггр. Ответить Гаору не успели, потому что в кухню вошёл хозяин. Весёлый, свежевыбритый, в полевой летней форме без петлиц и знаков различия.
— Шумишь, Нянька? Так их бездельников!
К удивлению Гаора, за столом продолжали смеяться. А Ридург стал распоряжаться. Кому сегодня где и что делать. Все понимающе кивали.
— Рыжий!
— Да, хозяин, — вскочил на ноги Гаор по неистребимой строевой выучке.
— Так, а тебе Рыжий, в гараже разбираться и обустраиваться. Что в фургоне лежит, в большой сарай перетащишь. Обе машины проверишь, отрегулируешь, что надо, чтоб назавтра обе готовы были.
Две незнакомые машины за день, без помощника и в незнакомом гараже… — это головы не поднять.
— Большуха, устрой его и выдай, что надо.
— Сделаю хозяин.
— Ну, а чтоб ты не заскучал… — хозяин сделал выразительную паузу.
"Тебе бы так повеселиться", — насторожился Гаор, сразу вспомнив про обещанные ему "горячие". И как в воду смотрел.
— Тебе пять вступительных положено, да ещё двадцать пять за неподобающие мысли. Понял?
— Да, хозяин.
— Джадд, выдашь ему тридцать "горячих". Кожу не рвать! Понял?
— Да, хозяин, — гортанно ответил аггр.
Только тут до Гаора стало доходить, что его вчерашний порыв на драку может ему же и боком выйти, но ни исправить, ни изменить ничего он не мог.
Ридург оглядел его с весёлой насмешкой и вышел. Гаор вздохнул и вернулся к недоеденной — в миске оставалось ещё две ложки — каше.
— Давай, не копайся, — поторопила его женщина, собиравшая миски и кружки. — Тебе вона скоко всего исделать надоть.
Гаор доел кашу, вытряхнул в рот последние капли молока и встал из-за стола.
— Спасибо, мать.
Женщина улыбнулась ему.
— Красава я, можешь и так звать. Ты к Джадду сейчас прямо иди, а то хуже нет, как работать, да порки ждать.
"Это точно", — мрачно подумал Гаор, накручивая портянки и влезая в сапоги. В гараже босиком не походишь. А остальные, как он заметил, выходили во двор, не обуваясь.
