Так и вышло. Его, как всегда, обыскали, небрежно охлопав по карманам, а в машину даже не заглянули. И отъехав подальше, он остановил фургон на обочине, достал газету и углубился в чтение. Газета оказалась местной, и прочитал он её действительно с интересом. Большинство упоминаемых имён ни о чём ему не говорило: управляющих посёлками он знал в лицо и по номерам посёлков, сержантов на блокпостах тоже, но названия были ему знакомы. Читая, он не забывал время от времени оглядываться и прислушиваться, чтобы при звуке приближающейся машины успеть убрать газету и притвориться, что у него… ну, мало ли что может быть в дороге. И в "вестях из столицы" — пёстрой смеси сплетен и пересказа правительственных распоряжений — прочитал, что скандал в "научных кругах" продолжается и даже обостряется. Неведомый ему местный журналист язвительно комментировал разгоревшуюся склоку о "кражах в храме науки"… Даже формулировка его?! Гаор перевёл дыхание и перечитал абзац, чувствуя, как к щекам приливает кровь, а губы сами по себе раздвигаются в глупой счастливой улыбке. Да, ошибки нет, круги пошли!!! Вот даже эта сволочь, Таррогайн, упомянут, и что, дескать, по справедливости мины-тарровки должны носить совсем другое имя, что… что Таррогайн лишён патента на мины?! Вот это здорово!
Гаор несколькими частыми вздохами выровнял дыхание, огляделся ещё раз и выпрыгнул из машины. И… была не была! — прошёлся по дороге гимнастическим колесом, выплёскивая движением переполнявшую его радость. Седому он вряд ли поможет, но эта сволочь своё получит! Как и было задумано! Молодец Жук, обещал — сделал! А теперь… а теперь подумай, как избавиться от газеты. А… а ни хрена! Довезёт в бардачке до дома, а там на обтирку и в печь. Блокпостов у него по маршруту здесь нет. Летом бы просто заночевал в лесу и сжёг бы её в костре — пожертвовал Огню — усмехнулся Гаор, усаживаясь в кабину и пряча газету в бардачок, а зимой… никто не поверит, что он в здравом уме ночует под ёлкой у костра, когда аж два посёлка по маршруту. И давай в темпе, сержант, журналюга чёртов, выбьешься из графика — у хозяина гонорар не заржавеет.
Сверяясь с картой и прикидывая, где, на каком перегоне он компенсирует задержку, Гаор постарался выкинуть из головы всё, связанное со статьёй. Дело сделано, и хватит об этом. Спасибо матерям набольшим, Судьбе-Сестре, Жуку и всем из "жёлтого дома" и… и жаль, Седой никогда не узнает, что это было сделано. Но… будь доволен, что и это удалось и ты жив. Мог и спечься.
Но всю дорогу до посёлка он ехал, улыбаясь, насвистывая и напевая самые озорные и "солёные" песни из своего армейского репертуара. И даже смерзающаяся на дороге ледяная корка не испортила ему настроение.
Поганое время — зима, хоть на фронте, хоть на дороге. Но когда ты сыт, в ватной "теляге" — стёганой армейской куртке, кирзовых крепких сапогах с байковыми портянками, то и пешком не замерзнёшь, а уж в тёплой кабине… и вообще, чему ты радуешься? А вот этому! Тёплой одежде, сытному обеду и предстоящей ночёвке в посёлке, где тебя и за стол посадят, и на постельку уложат, и ночью замёрзнуть не дадут! Какие ещё могут быть радости у раба-водилы? Вот именно! А ничего другого нет, и быть не может.
К въезду в посёлок он почти привёл себя — и голову, и морду — в порядок. И работа есть работа. Заказ большой, по двум накладным, и обе длиннющие, и надо не перепутать, всё выгрузить, проследить, чтобы управляющий с пьяными — до праздника ещё две недели, а чмырь уже хорош, и явно не первый день — покрасневшими глазами ничего не перепутал, и принять бланк заказа, здесь, хорошо, жена управляющего вмешалась.
— Да, госпожа. Всё будет сделано, госпожа.
И даже чаевые обломились. Совсем здорово.
А пока дошёл до отведённой ему старостой под ночлег избы, последние мысли о газете надёжно выветрились.
Круги по воде. Они расходились медленно, но не угасая, а набирая силу и порождая новые.
Мало ли сенсаций печатают газеты?! Многие живут столько же, сколько сам газетный лист. День, ну, неделю от силы, а потом забываются, перекрываются новыми, не менее сенсационными статьями. И эта бы статья преспокойно канула бы в болото забвения, если бы… если бы внимания на неё не обратили те, кому она оказалась на руку для решения каких-то своих проблем.
— Вы читали?
— Признаться, нет, а что?
— Интересный казус для цивилиста.
— Вот как?
— И в чём тут проблема?
— Если открытие совершает раб, то кому принадлежит авторство?
— Простите, коллега, что вмешиваюсь, но раб-изобретатель? Вы не путаете?
Поблёскивая очками, Стиг Файрон с явной почтительностью и тщательно скрытой иронией слушает, как его старшие опытные коллеги начинают обсуждать действительно интересную проблему.
— Кервин, классный фитиль!
— Где ты его откопал?
Кервин подмигивает собеседникам и отвечает стандартным названием газетной рубрики.
— В редакцию пришло письмо.
— Не боишься Торрагайна?
— Смотри, если он потребует опровержения и компенсации…
— Ты прогоришь.
— Ну, пусть он сначала докажет клевету, а потом обсудим компенсацию.
— Кервин, на два слова.
