В конце короткого переулка я оборачиваюсь. Картина эта, будто мгновенная фотография, отпечатывается у меня в памяти. Аль стоит, заслоняя собой вход между домов, руки у него подняты, пальцы быстро-быстро, творя колдовство, шевелятся, от них отделяются кольца синеватого дыма, а по воздуху, приближаясь к нему, плывут, разевая пасти, четыре громадных металлизированных существа…
Все остальное укладывается в считаные минуты. Мы мгновенно оказываемся у моего дома, куда, собственно, этот переулочек и ведет, без каких-либо приключений перебегаем к парадной, и лишь прикрывая дверь, замка на которой, естественно, нет, я замечаю, что мостовая неподалеку от нас начинает ужасно пучиться: приподнимается, покрывается трещинами, выворачивает земляные корни камней.
Гусеницы добрались уже и сюда.
Правда, теперь мы в относительной безопасности. Проникнуть в дом не так просто – граница его со средой представляет собою сплошной брандмауэр. Какое-то время у нас имеется. Конечно, не слишком много, но нам много и ни к чему.
Я сразу же устремляюсь к консоли. К счастью, у нас с Квинтой давно выделен прямой операционный канал. Вряд ли гусанос, даже если сумели его раскопать, успели заблокировать линию, или забить ее шумом, или поставить на ней какой-нибудь фильтрующий шлюз. Да, конечно, ни блокировки, ни внешнего шума, ни шлюза нет. Подтверждается вызов, вспыхивают индикаторы, зажигается «глаз», показывающий, что связь установлена. Я перевожу ее из ручного в автоматический самоподдерживающийся режим, а затем осторожненько, осторожненько, чтобы не гнать волну, расширяю рабочее сечение коммуникации. На стене появляется серое колеблющееся пятно – будто кисея, образованная моросью или туманом. Она увеличивается, бледнеет, покрывается теневыми разводами и наконец прорывается, обнаруживая за собой проход к такой же консоли.
Все, коридор в квартиру Квинты открыт. Данная операция занимает у меня не более шестидесяти секунд. И все это время, выводя и формируя канал, я слышу усиливающийся зловещий скрежет, который накатывается отовсюду: похрупывание, похрустывание, треск скалываемого кирпича, посапывание какое-то, почмокивание, глухое позвякивание металла.
Гусеницы с тупым упорством прогрызаются внутрь.
Дом подрагивает, даже цапля на картине шевелится, как будто вот-вот взлетит.
Впрочем, это уже не имеет значения.
Главное, что открыт коридор.
– Ну, я пошла, – сразу же говорит Квинта. Она тесно и жарко прижимается ко мне со спины. – Не оборачивайся, пожалуйста, не смотри – плохая примета… И вот что я тебе еще хотела сказать… У нас все хорошо… Запомни только одно: у нас все хорошо…
Я тем не менее оборачиваюсь и успеваю поймать ее за руку.
– Ну, в чем дело? Что происходит? Кто ты там, на Земле?.. Ты – семидесятилетняя негритянка, которая моет в магазинах полы? У тебя астма, ты куришь марихуану, а в интернет ты выходишь с доморощенного компьютера, который где-то нашла?.. Или ты, быть может, лежишь парализованная в больничной палате: медицина бессильна, наш мир для тебя – единственный способ жить?.. У тебя проказа? У тебя нет рук или ног?.. Ты – обрюзгшая домохозяйка, тупая, с жирной спиной, мать троих взрослых детей?..
Квинта освобождает руку.
– Меня просто нет на Земле, – говорит она. – Прими это как факт. Меня просто нет – и все…
Она шагает к себе.
Туманная пелена коридора начинает смыкаться.
Я еще вижу, как Квинта склоняется над своей консолью. Как она быстро вздыхает и кладет пальцы на клавиатуру. А потом что-то рушится у меня за спиной, звуки скрежета и похрустывания лавиной врываются в комнату.
Вздрагивает в агонии весь дом.
Цапля на картине трепещет и вдруг взмахивает волшебными крыльями…
Сосед справа, наверное, уже минут двадцать бубнит по сотовому телефону. Сначала он долго и муторно жаловался на то, что опаздывает, встали насмерть, затор, буду, по-видимому, не ранее десяти, а теперь так же муторно, с угнетающими подробностями объясняет, как надо правильно оформить какие-то документы: в графе такой-то обязательно должно стоять то-то и то-то, а в разделе о сроках поставок – пункт насчет пролонгации из-за непредвиденных обстоятельств.
– Сразу же не включим это – потом сгорим… Ну – делай, делай, Мирон!.. В десять мне это понадобится!..
Временами он раздражается и повышает голос. Ему явно мешают две женщины, сидящие впереди. Одна из них уверенным начальственным тоном вещает: «Скажешь, что с утра меня нет, поехала в банк… Что?.. Когда вернусь, тогда и вернусь!.. Да, вот так! Это никого не касается!..» А вторая, выглядящая гораздо моложе, прикрывает трубку рукой и чуть ли не плачет: «Он мне уже позавчера говорил, что – это в последний раз… Ну так получается… Ну что я могу сделать?.. Честное слово, вышла за полчаса…»
За спиной у меня тоже что-то непрерывно гундят, а из кабины водителя, из приемника доносятся уверенные интонации диктора:
– Специалисты считают это крупнейшим сбоем операционных систем за последние несколько лет… Тысячи пассажиров, среди которых много отпускников, застряли в ожидании вылета… Сейчас службы аэропорта пытаются вручную наладить учет…
