Мужчина с сиреневой кожей сказал, что использовал часть магии своего друга, подарил ему, Эйсу, новое будущее. Марселин и дядя Джон говорили о неком Арне, причём с такими лицами, будто он был преступником вселенского масштаба. И хотя Эйс плохо запомнил историю, рассказанную ему о мирах, ему казалось, что там не было упоминания ни о Времени, ни об Арне.
«
— Мы с Марселин уже говорили… — начал дядя Джон, но Стефан, покачав головой, перебил его:
— Тогда и мы с Марселин поговорим об этом. Будь добра, — добавил он, повернувшись к девушке с улыбкой, — покажи мне Первую и расскажи обо всём, что с ней произошло.
— Займитесь этим, — бросил Гилберт, и очень вовремя: Марселин заскрипела зубами и вогнала вилку в несчастную вафлю, пытаясь выразить своё возмущение. — Прямо сейчас. А я пока побеседую с Эйсом и узнаю, что с ним было в эти дни.
— Ничего, — скорее инстинктивно бросил Эйс. Взгляд, которым наградила его Шерая, должен был пробирать до костей, но Эйс не почувствовал даже дрожи. Если это неожиданное взросление сделало его устойчивым к подобного рода взглядом, то он, наверное, должен поблагодарить неизвестных или хотя бы занести один плюс в колонку, описывающую их положительные качества.
— Мы говорим об эриаме, — уточнил Гилберт, сплетя пальцы и положив на них подбородок. — О мирах, что стали тебе известны, и о Силе, что ты можешь унаследовать. Не думаю, что этот разговор будет лишним.
— Но мне уже всё объяснили.
— Ложь, — почти одновременно произнесли Гилберт и Стефан.
Гилберт, скрипнув зубами, зыркнул на Стефана и бросил:
— Иди и изучай Первую. А потом приди ко мне и скажи, что ты ошибся и у Пайпер нет никакого Времени.
— Если бы всё было так просто, — вздохнул Стефан, поднимаясь на ноги и направляясь к дверям.
Марселин, подхватив тарелку с вафлями, пошла за ним.
— Итак, — протянул Гилберт, взглядом проводив вышедших из столовой, — с чего бы мне начать?
Марселин не могла ошибаться в том, что почувствовала в магии Первой, и это сводило её с ума.
Нечто подобное она ощущала лишь однажды, более двух сотен лет назад, когда застряла между жизнью и смертью, а её спаситель был вынужден обратиться за помощью. И хотя магия казалось навсегда утерянной, её призрачный след поселился глубоко внутри Марселин, напоминая о себе каждый раз, когда она прикасалась к собственной магии.
Во время осмотра Первой, когда Марселин только-только вызвали в особняк, она уже чувствовала: что-то не так. Эта магия, больше похожая на бурный горный поток, сейчас была подобна вмиг застывшему леднику, грозящемуся пойти трещинами. Марселин не успела определить, к чему относилась другая часть проявившейся печати сакри, когда дремлющая внутри Первой Сила начала исцелять её. Марселин лишь слышала о том, что Силу можно применять и для исцеления, но не думала, что когда-либо увидит это своими глазами. Она хотела остаться и понаблюдать, запомнить, как её собственная магия будет отзываться на магию сакри, но была вынуждена оставить Первую. То, что таилось в ней, заставляло Марселин возвращаться к не самым приятным воспоминаниям.
Стефан сказал, что он почувствовал Время.
Марселин запихивала в рот одну вафлю за другой, лишь бы не вздохнуть с удивлением и лёгким страхом.
У неё не было никаких причин для ненависти к носителю Времени Арне. Наоборот, она должна была испытывать благодарность за то, что он явился на зов её спасителя и помог ей пережить открытие магического источника. Но каждый раз, когда о носителе Времени заходила речь, будь то собрание коалиции или небольшая перепалка рыцарей, доставивших Марселин интересный образец для изучения, она чувствовала напряжение. В голосах — сплошные сталь, лёд и ненависть, чаще всего — от Гилберта. Со стороны Шераи — реже, словно крохотная часть её существа сопротивлялась подобным мыслям, но не была достаточна сильна, чтобы оставить Гилберта без поддержки. Королева фей клялась, с чарами и без, что если бы она ещё тогда распознала в носителе Времени предателя миров, она бы убила его. И Марселин, чувствовавшая слабый след Времени глубоко внутри себя, молчала, стыдясь того, что Предатель когда-то помог ей.
Стефан никогда не называл ей его имени или не говорил, что именно Предатель помог ей, но Марселин и без него всё знала. Её магия не могла лгать. Она лишь не могла понять, каким образом Третий оказался во Втором мире и нашёл её, Марселин. Тот факт, что Стефан лично привёл его, ей казался нереальным.
Стал бы Стефан отправлять Предателю письмо и стал бы Предатель открывать Переход, чтобы попасть сюда и помочь им? Марселин в этом сомневалась. И всё-таки…
— Прекрати, — донёсся до неё голос Стефана.
