— Фройтер когда-то служил моей семье, — кратко пояснил Гилберт, ненавязчивым движением, в котором, однако, пряталась вся его скованность, отряхивая рукав от серебристой краски. — Он видел несколько не слишком важных событий, которые сбылись, но не сумел предугадать то, что стало настоящей трагедией. После этого он ушёл и стал путешествовать, а незадолго до Вторжения остался в этом мире. Но всегда помогал мне, если я обращался к нему.
Пайпер в ужасе округлила глаза, но промолчала, только для чего-то кивнула, будто призывая Гилберта к продолжению. Он не хотел этого, желал утопить воспоминания, напоминавшие потревоженную рану, и не возвращаться к ним хотя бы до нужного срока. Взгляд Пайпер хоть и не был настойчивым, но всё же привлекал. Однако Гилберт был сильнее.
— Не подумай ничего дурного, — растянув губы в улыбке, сказал он. — Лишь Фасанвест решает, кто и какую судьбу увидит в глазах живых, и только. Фройтеру можно верить, и это главное.
Вот только вряд ли Пайпер была того же мнения. Он для неё был такой же призрачной фигурой, пусть даже уже представленной, как для Гилберта — её старший брат Лео. Он только слышал о старшем ребёнке четы Сандерсонов, какое-то время получал отчёты от искателей и рыцарей, что издалека наблюдали за ним, когда они предполагали, что в нём может проснуться кровь первых, но потом интерес Гилберта пошёл на спад. Пайпер следовало уделить внимание магу, что по одному взгляду в чужие глаза способен прочитать судьбу, больше внимания, но Гилберт не мог просто сказать ей об этом. Он ей даже не наставник, а фигура чуть менее призрачная, чем сам Фройтер.
— А королева не взбесится? — шёпотом уточнила Пайпер, едва шевеля губами. У стен в этом коридоре не было ушей, Гилберт знал, но осторожность никогда не бывает лишней.
— Нет, — покачала головой он. — Мы предупредим её и всё объясним. Даже королева понимает, что увиденное детьми Фасанвест лучше не игнорировать.
Пайпер просияла мгновенно: соскочила с подоконника и, даже не отряхивая платья, направилась к концу коридора, что вёл в шумный зал. Остановившись буквально через три метра, она повернулась к Гилберт и недовольно уточнила:
— Ты идёшь?
— Прямо сейчас? — испуганно пролепетал он.
— Будем тянуть до рассвета? Хотя, наверное, это он и есть, — задумчиво добавила она, оглянувшись на небо, что виднелось в арочном проёме. — Или нет. В общем, идёшь?
— Иду, — смиренно согласился Гилберт. Сальватор не имела той власти над ним, что её авторитет раньше, когда её даже не существовало в его жизни, но было трудно противопоставить этой настойчивости хоть что-то.
Гилберт никогда не расценивал подобные мероприятия с точки зрения «нравится» или «не нравится». Вне зависимости от того, что он думал, он был обязан в лучшем свете представить себя и тех, кто служил ему или просил его защиты. Он всегда без колебаний общался с членами коалиции, отвечал на порой бестактные вопросы любопытных фей и интересовался, если это было нужно, у охотников эльфов, удалось ли им завершить начатое дело. Гилберта не интересовали ни танцы, ни музыка, ни обсуждения нарядов всех и каждого. Он танцевал с кем-то, потому что того требовал этикет, а сегодня — потому что королева была крайне рада видеть, что он уделяет внимание новой наследнице Сердца, а Шерая вообще обещала ему такое наказание за необдуманное использование рокота. Сегодня он не испытывал неимоверной усталости, что всегда прятал за учтивой улыбкой, но и не наслаждался вечером по-настоящему. Ему, как и всегда, было слегка тревожно, но Гилберт не мог найти ни одной достойной причины для тревоги.
Вернее сказать, причины были всегда, но они уже стали частью обыденности Гилберта, и воспринимать их как что-то сверхъестественное и выбивающееся из общей картины мира было сложно. Демоны, стаи ноктисов, реликвии — всё это тревожило его, но с этим он вполне мог жить, не боясь, что в какой-то момент паника начнёт кусать за пятки. Но что-то незаметно изменилось, надломило в нём так, что крохотная часть необъяснимой тревоги теперь всюду сопровождала его.
Вероятнее всего, он ещё не оправился от использования рокота. Стефан сказал Шерае, что риск был слишком велик, и Гилберт не хотел это признавать, но, похоже, настало время смириться с этим. Его жизнь была под угрозой, а он сам слишком рано отказался от отдыха и решил, будто силы уже давно восстановились. Если необъяснимая тревога берёт своё начало в мыслях, будто последствия рокота ещё могут нагнать его, будет лучше, если Гилберт хотя бы день уделить себе и своему здоровью. Уйти с бала фей, где так много шума, любопытных взглядов и резких запахов, смешивающихся друг с другом, — отличное начало. И, главное, относительно безопасное.
Не зная, куда точно идти, Пайпер застыла возле арки, ведущей в один из залов для танцев. Гилберт едва было не предложил ей руку, но вовремя вспомнил, что на такие жесты внимания она только фыркает и закатывает глаза. Ещё одна небольшая причина для тревоги, потому что правила, которым нужно было следовать, уже давно были вбиты в голову Гилберта.
