Гилберт был готов поклясться, что она хотела добавить что-то ещё. Но вместо этого она вновь уставилась перед собой, словно камень и лозы — отличные объекты для изучения и куда интереснее Гилберта, всеми силами пытавшегося не ударить в грязь лицом.
Было вполне очевидно, что сальватор не в настроении. И Гилберт, прекрасно знавший, что лучше не лезть к ней с лишними расспросами и не пытаться навязать свою помощь, почему-то только об этом и думал. Крамольные мысли вытеснили все остальные, среди которых было так много рациональных и правильных, что Гилберт был обязан ухватиться за них и не отпускать, чтобы не совершить глупость. Всё-таки, он не в своём особняке, не на личном приёме у королевы, которая никогда не упрекала его в отступлении от правил, и не у Фройтера, где Гилберт мог на несколько мгновений почувствовать себя словно дома. Он был на официальном балу в честь новой наследницы Сердца и представлял не столько вымерших великанов, сколько людей, выбравших его своим защитником. Он представлял себя как лидер, способный обеспечить сальватора всем необходимым. Он был обязан вести себя подобающим образом и не выбиваться из намеченного графика.
Но крамольные мысли были сильнее рациональных.
— Ты хочешь уйти отсюда?
Пайпер недоверчиво покосилась на него и, немного подумав, кивнула. Однако почти сразу же пробормотала:
— Разве это не дурной тон — сбегать?
— Если я смогу убедить королеву, то нет. Мы можем придумать что-нибудь, чтобы уйти отсюда. Даже глупость какую-нибудь. Например, Марселин нужно изучить рог демона, который мы недавно обнаружили, а ещё я бы не хотел оставлять Кита и Соню в особняке одних на всю ночь… В любом случае, я всегда покидаю балы примерно в это время. Не выдерживаю шума.
— А сколько сейчас времени?
— Около четырёх часов утра. Кажется, — неуверенно добавил он, почесав затылок. — Всегда теряю счёт времени здесь.
Королева была достаточно сильной, чтобы ограничить дворец барьером, не пропускавшим настоящего света и воспроизводившего то время суток, какое хотела она сама. Сейчас за окнами и арками, между садами и шпилями башен по фиолетовому небу мерно плыли оранжево-розовые облака, а звёзды немного померкли, но Гилберт не знал, почему. Настроение королевы было переменчивым, и редко кто, даже её старший наследник Нокс, мог угадать, что означало то или иное действие и к чему могло привести то или иное решение.
— У нас есть причины, чтобы уйти так рано, — тихо проговорил Гилберт, подходя ближе. Он ни в коем случае не боялся Пайпер, но, прошмыгни здесь кто-нибудь из прислуги, нежелательные слухи могут появиться ещё до рассвета, и они навредят репутации не только Гилберта, но и Пайпер. — Фройтер говорил, что нам лучше вернуться в особняк до рассвета.
Он едва не ляпнул «домой», но в последнюю секунду исправился, даже не выдав своей ошибки. Для Пайпер домом было место, где жили её родители и старший брат, или же дом дяди Джона, но точно не особняк Гилберта. Даже для него самого особняк не был настоящим домом, хотя зимой чрезвычайно сильно напоминал Ребнезар.
— Почему? — только и спросила Пайпер, поднимая на него глаза.
— Я не знаю. Фройтер не объяснил. Он никогда не объясняет. И никогда не ошибается.
Пайпер нахмурилась и недоверчиво оглядела его лицо. Гилберт очень надеялся, что с щеки стёр почти всю серебряную краску, которую ради смеха ему намазала какая-то проскочившая мимо фея, едва только он закончил танцевать с Ровеной.
Пайпер с наглой улыбкой, которой Гилберт совсем от неё не ожидал, постучала себе по скуле.
— У тебя что-то на лице, — в контраст улыбке её голос был ровным и даже холодным.
Гилберт тихо чертыхнулся и принялся оттирать щёку с большим усердием. Спустя всего десяток секунд рукав тёмно-синего пиджака впитал в себя так много серебряной краски, что в сочетании с нитями того же оттенка, что были вплетены в ткань, почти полностью изменил цвет. Гилберт опять чертыхнулся, уже представляя, как королева обратит на это внимание, а ему придётся придумывать историю менее позорную, чем про короля, который элементарно растерялся на несколько мгновений.
— Это правда? — вдруг спросила Пайпер, складывая руки на коленях и притягивая их к себе. Её сиреневое платье заструилось вокруг её ног и растеклось по каменному подоконнику, и Гилберт надеялся, что здесь совсем не осталось пыли — Марселин с ума сойдёт, если с платьем сальватора что-то случится.
— Что именно?
— Что Фройтер не ошибается.
Воздух на доли секунды покинул лёгкие.
— Правда. Обычно я разгадываю его послания позже, уже после событий, что он видел. Редко, но он говорит, как будет лучше, и я ему верю.
— Почему?
Ну не рассказывать же ей абсолютно всё историю семьи Лайне. Пайпер вовсе не обязательно знать, что Фройтер был буквально выдернут из лап неволи и смерти старшим братом Гилберта и его младшей сестрой, для которой та поездка в другую страну стала первой достаточно важной.
