Но, как и все хорошее их совместное путешествие не могло продлиться долго. Примерно на десятый день совместной поездки дворяне выехали к небольшой деревушке что бы пополнить запасы. Туда отправился только Теодор, которому было нечего бояться, в то время как его спутник остался под прикрытием деревьев, готовый в любой момент скрываться от возможных преследователей. Впрочем, кажется в этом населенном пункте их не оказалось. Зато нашелся другой нежданный и неприятный гость – гонец от отца Теодора. Этот посланник оказался одним из множества направленных по всей округе. Барон Хенли приказывал своему сыну вернуться в родное поместье немедленно. Дело в том, что от графа Ромсдалла не укрылась информация о том, кто именно помогает его врагу сбежать от «правосудия». Теодора видели в таверне, его видели стражники, показывал он свое лицо и на рынке. Не составит труда узнать личность богатого дворянина, чьи владения к тому же расположены не так уж далеко от этого города. Старый барон, опасаясь графского гнева, решил насильственным образом прекратить участие своего сына в этой, не обещающей ничего хорошего истории. И Теодор не собирался ему перечить, так как был первым, но не единственным наследником в своей семье. Здесь они тепло попрощались, и северянин продолжил свой путь один, если не считать лошади, правда в этот раз он был снаряжен куда лучше, чем в начале.
Еще десяток дней прошел в таком же темпе пока не произошло действительно ключевое событие, определившее нынешний статус Архона как пленника. На десятый день перед ним возникла река – Ирпа. Широкая и бурная, через такую вброд не перейдешь, да и лошадь не переплывет. Либо мост, либо паромная переправа. Однако на мосту круглосуточно дежурили стражники, взымающие налог за пользование данным архитектурным сооружением. Даже если охрана моста не схватит его на месте, то уж точно сообщит куда надо, выдав местоположения дворянина и пункт его назначения. Паром – это другое дело. Официальный, пожалуй, был не менее опасен, но тут, как и везде существовал свой черный рынок, о котором ему рассказал Теодор, где брали втридорога, зато сохраняли анонимность и не спрашивали документов. Как раз то что нужно.
Сориентировавшись по карте, дворянин направился вниз по течению в поисках небольшого городка Артепа, который даже не имел крепостных стен. Периодически сменяя аллюры, через несколько часов аристократ оказался перед искомым городком. Правда увидев его у него уже язык бы не повернулся называть эту дыру таким именем. Рыбацкая деревня явно переживала не лучшие свои годы, прямо-таки сверкая бедностью и уродством. Откровенно непонятно почему это место стало базой для неофициальных паромщиков. Может маскировка? Или это село могло оказаться их родиной, чему Архон бы не удивился.
К его изумлению здесь даже нашелся трактир, куда он не задумываясь зашел. Все посетители выглядели местными оборванцами, кроме компании за одним из столиков. За ним сидел десяток воинов наемников, один из которых явно был главным и более того очень уважаемым человеком. Он носил что-то среднее между одеждой священника и воина. Странный наряд, он такого никогда не видел. По этой причине Фитц внимательным изучающим взглядом проходился по неизвестному командиру и его группе, пускай это и не очень вежливо. А вот соратники «священника» смотрели на него с явным обожанием и подобострастием. Это отношение выражалось не только во взгляде, но и в мимике, и в жестах. И вот минут через пять их командир начал откровенно пялиться в ответ. Нужно сказать, что Архон все же старался бросать мимолетные взгляды или подсматривать исподтишка, и не был готов играть в гляделки. Через некоторое время жрец, как будто что-то разглядев стал перешептываться со своими напарниками и вот они уже все вместе уставились на бедного Архона. Тот никак не мог понять, чем он заслужил такое внимание. Те пока не проявляли агрессии, но и доброты в их взорах он не заметил. Так что, решив не рисковать, дворянин закончил посещение этой деревеньки, так и не достигнув изначальной цели, и на всех порах умчался на лошади прочь из негостеприимного села. Уж слишком ему не понравились бросаемые на него взгляды.
