Когда милосердная ночь накинула свое черное покрывало на замок, Абрахам, наконец, пришел в себя, потихоньку выбрался из своего убежища, крадучись, пробрался за замковые ворота и, уж потом припустил со всех ног. Неподалеку от замка мальчик исхитрился поймать небольшую лошадку, умудрившуюся уцелеть и перепуганную еще больше, чем он. Взгромоздился на нее, что без упряжи было очень непросто и получилось не с первой попытки, стукнул босыми ногами по отощавшим бокам и потрусил, куда глаза глядят. А глядели они в сторону Елянска, тетка Марха не раз рассказывала про тамошние чудеса, которые устраивают пастыри и про свою третью сестру — тетку Латху, что там проживала с семьей. Больше в Мире он никого не знал, и податься ему было некуда.
Долог и нелегок был путь, но мальчик с малых лет привык полагаться, в основном, на себя, поэтому не поддался унынию даже тогда, когда засосало под ложечкой от голода. Отъехав на приличное расстояние от пугающего замка, Абрахам спешился, отпустив успокоившегося конька попастись, нашел себе всякой съедобной травы, кореньев и ягод, рядом в ручье — прохладную чистую воду. Как истинный деревенский житель, мальчик мог сориентироваться и в поле и в лесу, найти пищу везде и, будучи неприхотливым в еде, он быстро насытился и решил передохнуть. Встать нужно было до рассвета, потому как что-то подсказывало ему, что в предрассветном полумраке его увидеть будет труднее. Мальчика не покидала твердая уверенность, что драконы не оставят его в покое и будут преследовать. Но сейчас силенок больше не осталось, поэтому он покрепче стреножил своего четвероногого новоприобретенного друга травяной веревкой, привязав его к колючим кустам рядом. Улегся, подложив исцарапанную руку под щечку, поплакал, загрустив и вспомнив сестер — Нитху и Марху. Поворочался, пытаясь согреться — становилось прохладно. Согреться не удалось, пришлось вставать, чтобы нарвать всяких листьев и травы, растущих неподалеку, зарылся и тогда только уснул, с мокрыми дорожками, промытыми слезами на чумазых щеках.
Абрахам проснулся, едва рассвело — словно кто в бок толкнул — открыл глаза.
Утро выдалось туманное и холодное, от привязанного конька осталась только веревка. Мальчик вскочил, не веря своим глазам, ощупал огрызок веревки: удрал, вот как есть удрал, безмозглый конь, тупая скотина. Посидел, горюя — было ясно — понятно, что пешком до города или даже до ближайшего поселка ногами не доберешься — заметят эти летучие бестии и всё, отходился. Придется затаиться среди зарослей. Да вот новая беда — холодать начинает, по ночам так и вовсе зуб на зуб не попадает, и костерок не запалишь — нечем: ни огнива, ни кресала, ни, тем более спичек, да и увидать, учуять могут. Решил пробраться обратно в загаженный замок, запрятаться там — под носом у себя в такой разрухе эти крылатые и не найдут поди. А там кто-нибудь, может быть, объявится — из людей, кто помочь сможет. Наелся снова корней, запил водичкой и пошел. В животе тревожно бурчало.
Вернулся в замок, осторожно, стараясь наступать на камни, забрался в кладовую, в которой оказалось еще достаточно еды и были пустые кувшины — нужду справить, если прижмет. Крадучись, замирая от каждого шороха, запасся водой из колодца и спрятался в самом темном углу кладовки.
