Пока не случилось странное происшествие. Очередной ливень разразился уже в сумерках, но быстро закончился. Ожидая, пока вода впитается, и пески станут проходимыми, решили заночевать возле одинокого деревца, покореженного пустынными ветрами. Разожгли маленький костерок из того, что удалось собрать неподалеку — ночи после дождей были жутко холодными. Вальд уснул, пригревшись возле лошади. Селена решила поискать еще растопку в пределах видимости. Отошла совсем недалеко, увидела какой-то предмет, неровные края которого отбрасывали странную тень, потянула за него и едва сдержала крик ужаса — это была человеческая рука с еще оставшимися остатками плоти на белеющих костях. Судорожно начала копать влажный песок. Ливень обнажил то, что могло быть скрытым еще много-много лет, и неспроста здесь оказалась она — та, кто знал точно, кто и почему здесь лежит. Это было кладбище ее кровниц. Полувысохшие трупы были едва забросаны песком — хоронившие не очень-то заботились о покое усопших. У некоторых на черепах вместо ушей зияла пустота. С бешено бьющимся сердцем она стояла, зажав рот перемазанными в песке руками, чтобы не закричать от ужаса и ненависти к тому, по чьей воле это было совершено. Мало было ему отнять у них жизнь мирскую, так еще и отправил их тенями вечно скитаться в хронилищах.
Но странно — почему их убивали, проданных в рабство, оскверненных и оторванных от кровников навеки? Пустыня и неволя позаботились бы об этом, зачем было напрягаться? Селена бродила среди останков, сдерживая рыдания. Возле бархана нашла еще и трупы кочевников — чем-то не угодили могущественному пастырю, их положили рядом с купленными женщинами — вот и ответ. Селена до рассвета стаскивала всех, кого смогла откопать — инструментов не было, приходилось все делать руками — в кучу. Уложила всех рядышком, обложила вокруг всем, что могло гореть — раз уж похоронить не удастся, так хоть погребальный костер попробует устроить. В который раз поклялась себе, что выживет и обрежет фон Реймеру уши собственноручно. Совершила прощальный обряд по невинно убиенным. Потом пошла к своему костру, чтобы принести огня. Вальд спал в той же позе, в которой она его оставила — свернувшись клубком, подложив одну руку под щеку и приоткрыв рот. Постояла рядом, в очередной раз удивляясь степени своей любви к сыну, спрашивая себя — откуда, из каких кладовых берется эта привязанность к малышу, взращенному в утробе. Потом подкинула в костерок немного дров и присела рядом со спящим сыном. Ласково разбудила мальчика, для него предстояло тяжелое испытание — он должен был увидеть ее страшную находку и именно он должен зажечь прощальный костер. Вальд проснулся легко — он всегда просто открывал глаза, словно и не спал вовсе, увидев выражение ее глаз, побледневшее от усталости и горя лицо, потянулся к ней, обнял:
— Мама, мама, что случилось? Тебе сон приснился, да?
— Ох, сынок, если бы. Пойдем, тебе нужно кое-что сделать.
С этими словами она взяла горящую ветку, которую было достаточно удобно нести, взяла сына за руку и повела, на ходу пытаясь объяснить происходящее. Губы тряслись от сдерживаемого рыдания, но мальчик все понял. И, когда показались останки, он молча подошел, что-то прошептал побелевшими губами — ребенок все — таки — и поджег с четырех сторон то, чему теперь уже не было названия. Безмолвно стояли мать и сын возле погребального костра, горело плохо — отсырело после ливня, приходилось поджигать еще и еще. Потом все же разгорелось, встали с подветренной стороны, чтобы не так пахло горелой полуразложившейся плотью, и стояли до тех пор, пока не осталась лишь куча серого пепла.
Спокойные деньки подходили к концу, и эта, почти закончившаяся, ночь была последней ночью без происшествий. На следующий день путники добрались до границы Мира, пересекли ее, добрались до Речного перекрестка, Вальда похитили драконы, а Селена встретила свою кровницу, с которой и продолжила путь…
Край неба лишь только посветлел, а Лентина уже проснулась. Селене иногда казалось такое пробуждение каким-то сверхъестественным даром — Лентина просыпалась именно тогда, когда хотела. Если она с вечера решила проснуться на рассвете, так обычно и происходило. Пробуждалась легко, напоминая этим Вальда, открывала глаза, радуясь каждому утру, которое приветствовало ее. Неважно, было ли солнечно, ветрено или вода обрушивалась на Мир сплошным потоком. Селена иногда завидовала такому умению — искреннему восторгу перед каждым днем, из — за которого Лентина выглядела гораздо моложе своих лет. Селена, видевшая изнанку жизни, просыпалась тяжело, не желая открывать глаза и снова встречаться с жестокой реальностью. Лентина села, придя в себя окончательно, перебралась на козлы, без лишних разговоров забрала вожжи. Селена потянулась, передохнула немного, разминая затекшие за ночь руки. Вскоре обе разглядели неподалеку зелень оазиса, в котором решили устроить небольшой привал — они-то спали по очереди, а конь нес их один, хоть и неспешной рысью.
