Перенесенные страдания укрепили девушку, красота которой расцвела и казалась теперь сверхъестественной. Если в юности она была просто хороша собой, сейчас каждая черточка была отточена пламенем пустыни, муками и слезами, изваяна без изъяна. Селену побаивались, считали колдуньей — привезли едва живую, а теперь — здорова, прекрасна так, что больно глазам, воспитывает своего крепкого мальчишку, зыркает глазищами по сторонам, молчит почти все время, никогда не смеется на людях. Девушка не чуралась никакой работы, за что и Салим и Фатима ее ценили, но, под давлением соплеменников, особенно соплеменниц, мужья которых заглядывались на красавицу-рабыню, все же решились и однажды, когда прохладные сумерки опустились на окружающие селение пески, вызвали ее к себе:
— Селена, ты нам почти как дочь стала. И Вальд твой нам как родной. Но наши боятся тебя, боятся, что ты на них порчу напустишь или еще как-нибудь со свету сживешь. Жонки за мужей своих боятся, что ты их приворожишь или отравишь. Ты слишком хороша для нас, слишком хороша, чтобы быть рабыней — чьей бы то ни было. Будь свободна, как пустынный ветер, никогда больше не попадайся в чьи-либо руки. Забудь о том, что было раньше, кем ты была — забудь. Не ходи в Мир. Там тебе опасно. Хотя, зная тебя, мы думаем, что ты решишь вернуться и мстить. Особенно тому, кто сделал это с твоим народом. Но тут уж мы тебе не советчики и не помощники. Мы не вмешиваемся в ваши войны. А эта война только твоя. Мы сегодня твоего коня не будем привязывать крепко и в седельные сумки сложим еды — питья немножко. А ты уж соображай, да спать ложись позже всех. И да помогай тебе твои боги, а своим мы помолимся, чтобы они были к тебе добры.
Сердце захолонуло. Надежда, что всегда таится на донышке самого отчаявшегося сердца, пустила несмелый росток. Селена и не надеялась, что будет так легко убраться отсюда. Все время, проведенное здесь, она пыталась придумать, как отсюда сбежать. Но вокруг — пустыня, убивающая и бесстрастная Крогли. Пленников никогда не стерегли, зная, что пески — лучшие стражники. Животину домашнюю привязывали, только чтобы какие-нибудь ночные звери не сожрали.
Когда селение затихло, засыпая в этих чудных полукруглых домах, к которым девушка так и не привыкла за долгие годы, она прокралась к коновязи, усадила в седло полусонного Вальда. Мальчик забормотал что-то спросонья, крепко вцепился в поводья, и снова заснул. Селена взяла поводья, повела отданного серо-черного коня. Шли в почти полной тишине, лишь шуршал песок под ногами, Селена удивилась, но, взглянув на копыта, поняла все. Ее бывшие хозяева, чтобы облегчить беглянке задачу, обмотали копыта мягкими тряпками. Выйдя к границе поселения, Селена поклонилась. Здесь ей не сделали ничего плохого, даже и не удерживали, как оказалось. Пешком ушла достаточно далеко, чтобы ее бывшие хозяева могли поддержать свою репутацию среди соседей. Они не могла отпустить свою рабыню, но если она убежала, никто не преследовал беглянку. Считалось, что боги и пустыня посчитаются с беглецами. Поэтому рук можно и не марать.
Селена и Вальд прошли через страшные пески пустыни Крогли, им удалось пережить и песчаные бури, и внезапно обрушивающиеся дожди, которые выпадали тогда, когда им вздумается, невзирая на сезон. Дожди эти заслуживают того, чтобы о них упомянуть отдельно — после них вся пустыня становилась огромной липкой кучей грязи. В одно мгновение пески, годами не видевшие влаги, впитывали тонны воды и размокали, становясь совершенно непроходимыми. В эти моменты приходилось останавливаться там, где застигали ливни и ждать. Селена доставала из седельных сумок тряпье, сделав над собой, мальчиком и конем некое подобие крыши, которое очень недолго защищало от льющейся потоком влаги, но делало их убежище похожим на маленький домик. Там путники перекусывали, пережидая наводнение, и болтали. За время путешествия мать и сын очень сблизились.
Конечно, и у диких они не были чужими, но там Селена должна была работать целыми днями и ребенку не уделяла столько времени. Сейчас же Селена узнавала в мальчике себя. У него был не по годам пытливый ум, бесстрашие и обаяние. И материна способность болтать часами, не переставая, ее смешливость и упорство. В своем ненадежном убежище, в самом сердце пустыни, под потоками льющейся с неба воды, мать и сын чувствовали себя абсолютно счастливыми. Они пока никуда не спешили, никто их нигде не ждал, и никто не нужен был им для счастья. Селена забыла о своей боли и желании отомстить. Когда ливни заканчивались и пески подсыхали так, что копыта не увязали, путь продолжался. Они ехали в никуда.
