Прима, одетая в мужскую одежду, освобожденная от гнета царственных одеяний, казалась хрупкой, юной девушкой. Ди Астрани, переодевшийся в более удобное платье, словно сбросил груз лет с плеч. Они уходили в темный тоннель — здесь не было вагонеток, стоящих на металлических дорожках, нужно топать ножками. Прима и астроном выглядели такими беззащитные, но, вместе с тем, казались такими могучими воителями — словно древние кастыри, словно Зория создана вчера и первая Прима с первым Аастром отправляются спасать Мир. Все сборы были позади, время поджимало — день сегодняшний перешел в подчинение Хрона, который, похитив царенка, приблизил темноту. Закат наступил почти сразу после полудня, сумерки резко превратились в ночь. Прима остановилась при входе в тоннель:
— До свидания, свет мой! До свидания, дорогие мои! Мы постараемся, мы очень постараемся, — запнулась, сдерживая душившие ее слезы — Приме прилюдно плакать нельзя, даже в случае смертельной опасности. Взмахнула узкой ладошкой и ключники шагнули в тоннель. Гнилушки достаточно ярко освещали путь, поэтому факелы решили пока не зажигать.
Прим и его спутники постояли еще некоторое время и поспешили наверх. Путь в тоннель начинался из винного погреба, что не могло не быть символичным: древние каменщики, возводившие Блангорру, любили приложиться к горлышку. Начало тоннеля рядом с кладовкой, содержавшей их любимый напиток — такое вот у каменщиков чувство юмора. Прим и сопровождающие, поднявшись на поверхность, поспешили в зал Совета, где оставшиеся кастыри ожидали их возвращения. Все, кроме де Балиа, были в сборе, и у каждого трепыхалась заветная весточка, которую срочно нужно было рассказать.
Маршалл шел по следу. Похитительница или похитители все спланировали и воплотили безупречно. Кроме одного — Милая Мойра порезала палец о дверь, когда спешила выйти из Дворца. Кровь ее и стала следом, который теперь отчетливо выделялся среди многих других для глаз весовщика.
Де Балиа не страшили летающие ящеры — наступившая тьма и отличное знание городских закоулков сделали его почти невидимкой. Маршалл буквально полз по следам похитителей — сначала Мойра шла одна, потом к ней присоединились еще трое. Две женщины и двое мужчин направлялись в квартал тимантей.
Следы Мойры пахли ее кровью, вторая похитительница была немолода, среднего роста, ее следы пахли пылью и немытым телом — вспомнилась дворничиха, которая отвечала за порядок на придворцовой площади. Звали ее вроде Нина Сторожко, из свободнорожденных. Тетка склочная и мелочная. На рассвете всегда мела площадь и ворчала на каждого: «Ходют тут, шляются, по чистому-то каждый пойдет, а мести никто не хочет…». И долго потом еще вслед что-то бормотала. Мужчины, судя по следам и запаху от следов — тоже свободнокровые, тоже пыльные какие-то. Весовщик подумал, что дворники — странная профессия, они словно кровники, держатся друг за друга, хотя никто с печатью в крови не шел мести улицы. Атрибуты их работы — метла, коробка на колесах и совок — те, кто наводил порядок на улицах, всегда могли рассчитывать на помощь своих сестер и братьев по профессии. Еще в бытность работы в Ведске де Балиа несколько раз заставал дворников за нарушениями законов — когда серьезных, когда не очень. В основном, дворники выполняли мелкие поручения всяких криминальных личностей, за которые те не хотели браться сами — чтобы не марать руки. Дворники же за соответствующую плату брались за любую грязную работу. Когда попадались весовщикам, те обычно карали сами — если вина была незначительна, то и вовсе отпускали, иногда отдавали палачам — если попадались на чем-то серьезном. Сейчас интуиция вела де Балиа, крича во весь голос, что впереди те, кто виновен в неслыханном преступлении — никогда с момента сотворения Мира никто не покушался на наследника Прима. Дети небесных кастырей не могли и помыслить о таком, а для свободнокровых царята были кем-то вроде божественных созданий, чье происхождение являлось неким гарантом закона и неприкосновенности.
