Мойра, дворничиха Нина — предположение весовщика оказалось верным — и двое их спутников, нырнули в один из неприметных домишек, постучав и поцарапавшись в двери, как уговаривались. Мужчины, сопровождавшие похитительниц, происходили из тех серых личностей, которые выползают с закатом на улицы, среди записей числятся как «помощники дворников» — ага, помощники и посредники, во всех темных делах, о которых помалкивают в приличном обществе при ярком свете. В дверях мелькнула женская фигурка с притененным фонарем, которая повела их за собой. Стоящие тиманти — каждая возле своей рабочей комнаты, ярко размалеванные, облитые духами, вызывающими желание — притворно застонали в истоме, начали извиваться, зазывая. Полумрак скрывал их недостатки — у многих были изрытые пороками морщинистые серые лица, не хватало зубов, глаз, конечностей — награды «благодарных» клиентов, последствия их собственных ошибок или дурных болезней. Глаза поблескивали в сумраке, языки прищелкивали — младший из мужчин остановился, зачарованный запахами, вздохами и яркими красками, пока Нина-дворничиха не дернула его за рукав, пробормотав, что нечего здесь прохлаждаться, дела ждут. Вслед ей зашипели тиманти, обманутые в своих ожиданиях. В этом домишке прозябали те, кто уже давно перешагнул порог своей молодости и вступил в ожидание дряхлости, но, в силу привычки никак не мог распрощаться со своим ремеслом. Ремесло это приносило легкие и немалые деньги, которые тратились быстро, так же, как и зарабатывались. У постаревших тимантей не оставалось ничего, ради чего они хотели бы убраться отсюда — ни детей, ни родителей, ни верных друзей. Денег, жилья — тоже не было. Отдавались за еду и выпивку.
Добравшись до открытой двери, к которой их вела женщина, вошли, чинно расселись. Нина и Мойра сели рядом на кровати. Мойра достала то, из-за чего ей было так неловко открывать двери и идти — ребенка, завернутого в кучу тряпья, положила себе на колени и принялась тихонько укачивать.
— Можешь мне тут театра не устраивать, меня на материнскую любовь не купишь. Чем докажешь, что это — царёнок? — женщина сняла пыльный грязно — серый плащ, повесила фонарь. Повернулась — яркий свет фонаря, да что там — восходящие солнца померкли бы перед ее красотой — порочной, яркой. Алое обтягивающее платье — сшитое как у тимантей, не скрывающее ни малейшего изгиба фигуры. Повернулась, протянула руки к мужчинам:
— Если будете вести себя хорошо, я, может быть, разрешу потом поиграть с теми прелестями, на которые вы так алчно взираете сейчас. А вы, дамочки, предоставьте мне доказательства, иначе горько пожалеете, что посмели явиться ко мне в дом.
— Кто ты, госпожа? — робко, что было так ей не свойственно, спросила Нина.
— Ты, свободнокровка, конечно же, откуда тебе знать, кто я. Вот же несчастье, иметь дело с вами. Люди без печати в крови не должны даже глаз поднимать в моем присутствии! Кто я?! Я — великая Тайамант, дочь Хрона темнобородого. Я — владычица темных страстей — того вожделения, с которым вы, черви, взираете на меня, той похоти, ради которой идут на преступления, той алчности, из-за которой вы принесли мне младенца, зная, что его ждет. Ты, с младенцем, ты — Милая Мойра? Удивляюсь я весовщикам, что они до сих пор тебя не вздернули, да и уши на месте, а астрономы — как они-то тебя не учуяли — какая из тебя повитуха. Хотя астрономов сейчас мало, на каждом шагу не встречаются, поэтому ты и жива до сих пор, не так ли? Снимай с ребенка эти тряпки, покажи мне товар!
Мойра подчинилась. Царенок, а это и на самом деле был он, все еще спал.
Снадобье, которое втерли в распухшие десны его под видом обезболивающего, отправило мальчика в крепкий сон. Доказательство царственности ребенка — кольцо из того же вечного металла, из которого изготовлялись башенные часы — было продернуто сквозь пупок. Мало кто знал в Мире, что после произнесения пророчества, чтобы не возникло путаницы, повитуха, после обрезания пуповины, должна была установить такое вот кольцо в пуп младенца. Что и служило потом приметой примовой крови. Повитухам кольца выдались по одному, следующее получали только после предъявления младенца-царенка с подтверждением его избранности. Потеря либо применение для не-царенка карались смертью — хотя не было известно ни одного такого происшествия.
Тайамант прищурила глаза, разглядывая ребенка:
— Так вот как выглядят царята. Всегда мечтала посмотреть. Фи, обычный ребенок. Можешь его завернуть, клади на кровать.
Бросила на обшарпанный грязный стол, покачивающийся на кривых ножках, четыре кошеля с монетами, отворила двери и встала возле них:
— Забирайте свои монеты и убирайтесь.
— А с ребенком что будет? — заикнулась было Мойра.
— О! У тебя, что, совесть решила прорезаться? Ты бы молча уходила, а то ведь я и могу осерчать за такие идиотские вопросы.
— Госпожа, а как же ваше обещание? А мы тоже уходим? — подал голос младший из мужчин.
— А, ребятки не передумали поиграть? Оставайтесь, конечно. Только вы же не будете против, если к нам присоединится еще один участник?
