Итак, наступали последние часы до полудня — Прима и Ди Астрани не появлялись, и никаких новостей и них не было. Когда часы пробили тринадцать, решили начинать праздник Новолетья, который должен был продлиться до полуночи. Горожане усаживались за длинные столы, накрытые на придворцовой площади. Ни толкотни, ни спешки, которые в таких случаях всегда имели место, сегодня не было — все казались спокойными и доброжелательными. Когда присутствующие заняли облюбованные места, Прим вспомнил события не такого далекого прошлого — когда Миру представляли новорожденного царенка, столы были также богато накрыты, только вот было их гораздо больше, и людей за ними было больше, и никто тогда еще и не подозревал, что случится совсем скоро, и… Да, что там вспоминать. Прим поднял бокал и встал, желая произнести тост. Было уже тринадцать часов и двадцать одна минута:
— Дорогие блангоррцы и гости города! Спешу поздравить всех, кто остался здесь, несмотря на те бедствия, которые обрушились на нашу родину в этот тяжелый год! Год заканчивается и, надеюсь, наступающий год принесет нам только спокойствие. Желаю для всех присутствующих особого расположения богов-покровителей! Хочу поделиться нашей радостью — упорные слухи о том, что царенок украден, к сожалению, были верны. Но, слава Семерке, нам вернули наследника, нашего кровного сына именно сегодня, в чем мы видим добрый знак! И еще один знак — драконы, столько дней осаждавшие небо над Блангоррой, исчезли. Желаю всем мирянам, да и зорийцам всем, дальнейшего благополучия и процветания, здоровья и радости в наступающем новом году!
Пирующие, как один, поднялись с бокалами напитков в руках, чтобы присоединиться к сказанному. Раздался громкий хлопок — и в ясном небе над городом расцвели огненные узоры — дворцовые пиротехники и устроители празднеств постарались на славу, как и повара — создав воистину великолепное зрелище. Когда до дна осушили бокалы, горожане снова уселись за столы, чтобы подкрепиться, вознаграждая себя за то время, когда не могли и носа высунуть на улицу. Из-за стола, стоявшего неподалеку от примовского, поднялась женщина, признанная потом привратниками, как та, что принесла царенка. Только теперь, после того, как она скинула с себя рванье и надела праздничный наряд, ее внешность стала совершенно неотразимой. Прелесть лица и тела подчеркивались клановым одеянием повитух так что глазам было больно. Она поднялась — те офицеры, которым довелось пообщаться с ней недавно, застыли от неожиданности, не в силах промолвить и слова — оглядела пирующих, которые усердно работали челюстями, но увидев ее, застыли:
— Горожане! А скажите мне, царенок нашелся, а Прима где? Я ехала из глуши, чтобы прикоснуться к первейшей из жен, а мне не говорят даже, куда она делась? И почему над городом летали драконы? Ваше Высочество, ответьте на мои вопросы? И где ваш верный приспешник, где кастырь астрономов?
Прим, не меняя выражения лица, поднялся со своего места, лихорадочно перебирая варианты ответов — солгать нельзя, но и правду говорить опасно.
Оглянулся на кастырей, посмотрел на наследника. Царенок мирно спал в кроватке рядом с троном правителя. После похищения Прим не решался оставлять ребенка под чьим бы то ни было присмотром, и даже на праздник взял с собой. Внезапно царенок открыл глаза и грубым хриплым голосом, громко, с выражением — всем на площади было слышно — произнес:
— Когда сойдутся в парадном шествии семь звезд, появятся семь бездушных зверей. Будут нести звери голод, холод, мрак и безнадежность. Появление тварей означит собой конец времен. Узревшие Драконов не выживут, ибо вид их есть само страшное искушение и проклятие. Когда семеро павших будут обращены, начнется парад семи звезд. Во время которого наступит царство темного властелина. Изменить предначертанное невозможно. Слышали такие вести? Вы все узрели моих драконов и всем вам не выжить, осталось совсем немного.
Прим гневно:
— Да что ж такое, ты моего сына в покое никак оставить не можешь?
Стало тихо. Мать Оливия рванулась было к правителю, помочь, но тот властным жестом остановил повитуху. Ребенок потяжелел, увеличился в размерах так, что дерево, из которого была изготовлена кроватка, проломилось.
Детские одежды затрещали, разрываясь и падая белыми клочьями на камни.
Гладкая нежная кожа растянулась, потом лопнула, слезая лохмотьями и опадая.
Выпятились бугрящиеся мышцы, на которых не было кожи, покрытые кровью, которая не сворачивалась, но и не капала. Вздыбились никогда нечесаные черные волосы, темное пламя окружило голову, подбородок моментально оброс бородой — и вот он, властелин хронилищ, темнобородое исчадие, Хрон, повелитель времени, собственной персоной сидит на обломках кроватки. Одно движение руки — и у горла Прима острейшее лезвие ножа — только не из металла оно, а из камня. Хрон продолжил:
— Узнаешь ножичек, папаша? Ха, где тебе. Это тот самый, которым предок твой хотел своего сынишку порезать. Итак, горожане, вы подзабыли то, чему раньше вас учили в школе? Вас уже не пугает Великое Предсказание? Ну да, ну да…
