— Ты знаешь, какой завтра день, а нет, уже сегодня день?
— Знаю, вроде. Межсезонье наступило, Новолетье начинается — так?
— Так-то оно так, но еще завтра, тьфу, сегодня до полудня истекает срок, когда против драконов еще можно что-то сделать.
— А вы же все сделали. Я так понял, что все ключники вернулись, выполнив поручения, или я чего-то не знаю?
— Люк, ключей было 7, и последний надо применять здесь, в Блангорре, после всех нас. Во Дворце нет Примы и Ди Астрани — кастыря астрономов. И мы подумали, что применять последний ключ пошли они. Но, если они не успеют до полудня — тогда всему Миру крышка. И я пришла, в общем, я пришла, — Лентина замялась, не зная, как сказать, все, что наболело, что лежит тяжелым камнем на сердце.
— Не мучай себя, я знаю. Я знаю, что с тобой творится. Ты говоришь себе, что не должна чувствовать ничего к мужчине не своего клана, но — я видел Кира, и уже так было? Ты же была замужем, и не астроном был твоим мужчиной, не так ли?
Так зачем ты себя казнишь? — Люк приподнялся на локтях, чтобы лучше разглядеть лицо девушки.
— Я не мучаю себя, думаю, что я мучаю тебя.
— Весовщики вольны в своем выборе. А то, что астрономы тебя прохлопали — не нашли, когда всех ваших похитили, не защитили, когда тебе нужна была защита — не твоя вина. Я тоже виноват перед тобой. Вместо опоры, я стал тебе ношей.
И я не могу сейчас встать на колени перед тобой за то, что ты тащила нас за собой, что ты спасла нас. За то, что ты не сдалась, и вытащила нас. И даже если завтра Мир перестанет быть, мы встретились — и хорошо, что мы встретились.
А если завтра я окажусь безухим в хронилище или, если так рассудит Вес, на полях Семерки — я буду молиться о тебе вечно, — на одном дыхании выговорился и замолчал.
Недолго посидели в тишине.
— Посиди со мной немного.
— А утром, когда мы будем ждать полудня, можно мы придем к тебе — я и Кир?
Ты не против? Вместе не так страшно.
— Я хотел тебя попросить об этом, но побоялся. Женщин твоего клана могли отправить в какое-нибудь безопасное место.
— Вот ты выдумал — какое место может быть безопасным при конце Мира? Да и женщин в нашем клане осталось всего две, — Лентина нерешительно присела на край его кровати.
— Не знаю, мне казалось, что вас — тем более, если вас всего двое — надо беречь.
Вы способны возродить Мир, если не получится его защитить.
— Как мы его возродим, если не будет вас?
Сиделка, издалека молча наблюдавшая за беседой, вздохнула, но уже не могла выносить такого попрания режима лечения:
— Наговорились, голуби? Поди, девочка, отдохни, нечего тут сидеть. Он не при смерти. Утром придешь, — и вытолкала из палаты Лентину.
Селена, оставшаяся в комнате, после ухода Лентины еще раз обошла спящих детей. Сердце рвалось на кусочки при мысли, что утром все их странствия, все их потери могут оказаться никчемными. Вспоминала последнее появление Хрона и последние слова Аастра. Села возле постели, где тихим безмятежным сном спала Мирра — единственная девочка, которая попала в ключники. Осунувшееся личико, поцарапанное, в ссадинах, реснички едва заметно подрагивают — снится что-то, из-под одеяла свесилась перебинтованная ручка. Селена осторожно убрала руку на место. Оглядело свое сонное царство, решив, что завтра она будет с ними, когда пойдут к Часовой башне — ждать исхода. В памяти всплыли Прокл и Перикл — их тоже надо будет взять с собой, мало ли что. А потом все поплыло перед глазами, засыпая, девушка примостила голову на свободную часть подушки, на которой спал Вальд, да так и уснула, неуклюже скрючившись, сидя рядом с кроватью сына на стуле. И не проснулась даже тогда, когда скрипнула тихо дверь и едва слышно вошла Лентина. Она притушила свет и улеглась рядом с Киром. Дворец затих, все, кто не был занят на ночных работах, отошли ко сну.
Небо над Блангоррой перестало быть монолитно-темным, на горизонте чернота стала светлеть. Наступало последнее утро Мира. Вскоре над горизонтом неторопливо всплыли все семь дневных светил. В утреннем небе проплывали белые пухлые облака. Кристально чистый воздух, обычный после сезона ветров, подчеркивал прохладную прелесть тихого утра, обещавшего превратиться в ясный и теплый денек. Столица еще спала, те, кто просыпался с первыми лучами, сидели тихо в своих жилищах, выглядывая украдкой из-за занавесей, пытаясь узнать обстановку. На улицах Блангорры царила тишина.
Один из блангоррцев, поднявшихся чуть свет в это утро, выглянув за двери и осмотрев небо над городом, заметил, что нет никаких летунов, готовых в любой момент выпустить огненную, кипящую, разъедающую все и вся, или ледяную струю. Он — история не сохранила его имени, будем называть его просто «горожанином» — высунулся за дверь всем туловищем, потом прошелся перед своим домом — никого не было. Горожанин пробежался вверх и вниз по улице — никого, нервы не выдержали, закричал:
— Эге-гей!
