Долго наслаждаться всеми прелестями умывальни, в которой чего только ни было, не пришлось — нужно было поторапливаться, не заставлять же, в самом деле, даму ждать. Кто она есть — это еще предстояло выведать, чего не сделаешь, сидя в ванной. Выглянул в комнату — на кровати лежало чистое облачение, вполне подходящее ему по размеру, сшитое для человека его касты и телосложения. Вышел из комнаты, заглянул к Эйбу — мальчика все еще не было видно, слышны лишь плеск воды и его негромкий разговор, похоже, он взял с собой что-то из многочисленных игрушек и устроил совместные купания.
Потом навестил Клинта, который уже освеженный и переодетый, сидел в кресле, держа в руках толстенный фолиант, взятый с полки. На полках, которых было превеликое множество, расположились рядами различнейшие книги. Сын повитухи выглядел почти счастливым, Хит знал, что его попутчик очень любил читать, хотя временем для этого занятия почти не располагал. Сообщил ему, что идет к хозяйке, попросил поглядывать за мальчиком и прислушиваться ко всему подозрительному — в общем, быть начеку. И, с чувством выполненного долга, отправился навстречу: только вот чему — опасности или обычному свиданию с дамой, изголодавшейся по ласке? Будучи рыцарем-пастырем, Хит никогда не давал обета воздержания. Он служил своему предку больше мечом, чем словом и лозой. Проходя по крытой галерее, в изобилии уставленной комнатными деревьями, в который раз изумился, как это все может поместиться в том небольшом домишке, куда привел их Грид.
В окружавшем мраке из приоткрытой двери виднелась полоска неяркого света. Потянул на себя дверь и вошел, оказавшись в комнате, убранство которой лишний раз подчеркивало, что здесь живет истинная женщина, которая знает себе цену и с любовью ухаживает за собой. Насторожился: как это может совмещаться с клановыми занятиями, особенно, если женщина — кастырь города. У нее-то времени откуда взяться на это тщательное культивирование своего тела… Интересно… Пока Хит разглядывал комнату, хозяйка ее сидела перед зеркалом в тончайшей сорочке пурпурного атласа и медленно расчесывала влажные волосы. Сорочка ничего не скрывала, а лишь подчеркивала все изгибы и впадинки этого изумительного тела, от взгляда на которое из головы мигом улетучились мысли об опасности, глаза ощупывали каждую черточку. Желание вспыхнуло, затмевая разум. Он шагнул вперед, склонился в поклоне:
— Госпожа, ваш рыцарь прибыл, второпях сняв шпоры, и теперь готов уделить все свое время, преклоняясь и служа вашей красоте.
Дама лениво повернулась, в глазах отражалось пламя свечи, хотя она стояла за спиной:
— На что готов мой рыцарь ради обладания этим телом? — низкий голос немного срывался, грудь высоко вздымалась — дамочка, похоже, на самом деле, сама не своя от воздержания.
Хит подошел вплотную, отодвинув кресло, обнял ее — еще влажную после омовения, пахнущую какими-то немыслимыми сладкими благовониями, склонился, вглядываясь в глубину ее глаз, цвет которых он сейчас не мог определить. Глаза ее то были темными, как мгла, то становились синими, как морская гладь, то прозрачно-голубыми — переменчивыми, как ветры сезона.
Прикоснулся к ее губам, впиваясь страстным поцелуем, приоткрыл глаза, чтобы увидеть ее лицо в момент, предшествующий высшему наслаждению. И чуть было не застыл, забыв и о грядущем наслаждении и о своем желании выяснить, кто же она и какова будет, разметавшись на простынях. Лицо было другим — словно смерть уже давно смыла с него краски, обглодала выглядевшую такой нежной кожу, исказила черты в мучительной гримасе — ненависти, жадном желании, жажде крови. Усилием воли заставил не разрывать объятий и не прерывать поцелуя. Вернулись звуки, краски, до этого поглощенные неудовлетворенным желанием. Из крыла, в котором размещались гостевые комнаты, послышались вопли ужаса — детские вопли. Хит отпрянул от чаровницы, которая почти добилась своего. Дама Вита моментально вернулась в роль: лицо озабоченное, руки слегка подрагивают — гостеприимная хозяйка роскошного дома, искренне переживающая за своих гостей. Прерывающимся от страсти низковато-хриплым голосом предложила навестить мальчика и проверить, что случилось такого страшного. Хит, оставивший меч в своей комнате, прихватил с собой лишь кинжал, спрятанный столь хитроумно, что сейчас не было возможности его доставать, беспрекословно последовал за дамой. Быстро добравшись до комнаты мальчика, широко распахнули дверь — странное зрелище предстало перед ними.
Мальчик сидел в кресле, вжавшись в спинку, обеими руками держал перед собой подаренный Хитом кинжал и, зажмурив глаза так, что видны были лишь края ресниц, веки побелели, кричал, срываясь на визг:
— Нет, нет, нет, нет, не отдам. Уходииииииииииииииииииииииииии!!!!
Перед ним стояла еще одна дама Вита, протягивая прекрасную руку, начавшую удлиняться, к шее мальчика, на которой на цепочке висел ключ. Только эта дама была одета в темно-вишневую шелковую тунику, спускавшуюся мягкими складками до босых ступней, и она взывала:
