Глядела такими любящими глазами, что сердце мальчика, мягкое и доброе, простило ее, хотя он помнил совершенно иное. Эйб отчетливо помнил, как он бродил по двору замка, держа в руке подол бабки Нитхи, и как ему нужно было низко-низко кланяться, пряча глаза, если мимо проходила высокородная госпожа — его мать. Он знал, что она его мать — «добрые» люди всегда найдутся и просветят, кто кому и кем приходится, но к ней приближаться было запрещено. Вскоре и вовсе был отправлен в призамковую деревушку — с глаз долой. Мальчик знал, что его взгляд смущает госпожу, что она не может оставаться спокойной в его присутствии. И никаких других обстоятельств, по которым его, якобы, забрали от матери, просто-напросто не было. И все, что рассказывает эта неожиданно явившаяся женщина о себе и его детстве — все это ложь. Но все-таки подошел к ней и обнял, несмело прижавшись к сладко пахнувшему одеянию. В этот миг все изменилось: маски были сброшены — скрюченными пальцами она потянулась к ключу, не в силах сдержаться.
Мальчик отпрянул и оказался в кресле, отступать некуда, под ним лежал подаренный кинжал, который он ухитрился достать, не порезавшись. И, когда Хит ворвался в его комнату, мальчик сидел, вопя во все горло о помощи, боясь этой женщины до дрожи в зубах, и не в силах встать. А она кричала на него:
— Ну же, сделай что-нибудь, если ты мой сын! Отдай мне ключ! Отдай, или убей меня. Или ты такой же слабак, как твой отец, прихвостень Магистра? А? Он меня даже ударить не мог, и ты такой же? Ты не можешь быть моим сыном, если не отдашь эту железку, зачем она тебе? Зачем тебе весь остальной Мир, если у тебя буду я? — и еще много обидных слов, значения некоторых мальчик и не знал, от крика ее голос уже начал срываться на хрип, лицо исказилось и побагровело. Она нависала над креслом, все ближе и ближе приближаясь к вожделенной цели. А еще Эйб вдруг некстати вспомнил, что, когда прятался в замке от драконов, он тоже видел ее — она ходила по двору голая и на всех кричала. Свое пребывание в замке при ящерах мальчик помнил не очень хорошо из-за постоянного страха. Лишь с момента, когда он попал в залу, где были заперты дети, воспоминания стали более-менее связными. Потом дама наклонилась еще немного и наткнулась на кинжал. Рассказав все это, Эйб не по — детски горько вздохнул:
— Я теперь очень плохой мальчик, да? Я убил эту тетеньку и, значит, я стал убивцем. А бабка Нитха всегда говорила, что хуже, чем убивать, нет ничего.
Мне теперь нужно ключ вам отдать и идти к тому, кто мне уши обрежет, да?
Ответил ему Клинт, молчавший до этого времени:
— Нет тебе надобности — ни уходить, ни казнить себя, ты защищался. И матерью твоей звать ее — это рот поганить.
Вмешался Хит:
— Ты защищался — это раз, ты искренне сожалеешь о совершенном — это два, и этого не было — это три. Это тебе любой весовщик скажет. Видишь, мы еще не спускались в город. Не смей чувствовать себя виновным за то, что ты спас нас от той участи, что, может быть, страшнее, чем смерть — от Хроновой ловушки.
Это я тебе, как пастырь, призванный утешать и наставлять, говорю. Слушай, Клинт, а ты спал, что ли? Мы едва тебя добудились.
Клинт насупился:
— Я и сам не знаю — разморило меня так, что вроде слышу все, а проснуться не могу, словно опоили чем. Но никто не заходил, и пил я то, что и все и не более всех. Вот только в воде у меня не было пены обещанной, а я так хотел попробовать — как это вода с пеной — еще подумал, что не все, что обещают, можно получить. Да потом плюнул на это дело — может быть, у них пена закончилась, да и все. А, видимо — не все. Получается в ней дело. Вы-то с пеной купались и не уснули, потому что оба ей нужны были. Да и прав ты, морок все это. Если от удара кинжальчиком исчезло. Теперь вот вместо того, чтобы прибыть раньше срока, мы опоздать можем. Вот в чем загвоздка. То, что она ключ просила, да охаживала тебя всячески, меня спать отправила — расчет на то и строился, что, даже если ключа не получит, задержит нас. Просчиталась, хронова дочь, хорошо, что у мальца кинжал оказался. Хотя я поначалу подумывал, что плохо это. Пацан маленький, необученный, вдруг по неосторожности себя поранит, или, играя, нас кого пырнет. Ан, нет — правы вы оба, братцы. Простите меня за недостойные мысли и за сон, навалившийся не во время. Мне кажется, надо нам костер гасить и идти под городские стены, чтобы в город попасть, как только ворота откроют.
На том и договорились. Клинт, наказав себя за свой сон, нес всю поклажу.
Хит и Эйб, один с обнаженным мечом, другой — с кинжалом, сослужившим уже добрую службу, шли впереди. Хит учил мальчика долгому шагу: когда рыцари отправляются в пешее путешествие, надо идти так, чтобы никто не услышал и чтобы не уставать подольше. Показал, как правильно ставить ногу, как дышать.
