Кровь двух великих каст Мира заговорила в полный голос, заставляя мальчика быть умнее, чем взрослые, взрослее, чем умные, заставляя его сделать шаг вперед, наделяя всеми качествами вождя, за которым нельзя не пойти. Пастыри с гордостью смотрели на своего, как они считали, кровника. Астроном смотрел с любовью — это каста эмоциональных людей, которые могли себе позволить любить открыто.
Захватившая власть троица собирала весь город на центральной площади после заката ежедневно. Заговорщики решили не медлить — закат уже отбагровел.
После посещения площади оставшиеся в живых и Вальд, которому нужно было выжить при любом раскладе, должны поспешить в Часовую башню, чтобы выполнить порученное. Отец Петр благословил всех на праведные деяния, пожелав крепости духа и удачи.
Сен-Прайор, Рид и Вальд закутались в плащи, чтобы не подвергаться опасности раньше времени. Кастыри не посчитали нужным прятаться, поэтому оделись так, чтобы не мерзнуть — вечером и ночью пронизывающий ветер становился холоднее. Серый дневной свет постепенно становился светло — синим. Наступали сумерки, навевая тоску на тех, кто жил в одиночестве, и на тех, кто слаб духом. В этот час совершалось самое большое количество самоубийств — свет, приобретающий в это время особый оттенок, словно шептал, что все в Мире бренно, что лучше покинуть Мир и уйти туда, где нет печалей и тоски. В этот самый час заговорщики покинули своё убежище и отправились на центральную площадь. Перед самым выходом Вальд, закутанный в темный плащ, подошел к Сен-Прайору, смущенно потоптался, глубоко вздохнул:
— Отец Тони, пообещайте мне, пожалуйста. Если, ну, если не получится у нас что-нибудь, вы не убивайте себя, а то я ваш обет случайно подслушал.
Доберитесь до моей мамы и скажите ей, ну, что я был смелым мальчиком. Я знаю, я спрашивал у пастырей, они говорят, что тот, кому посвящен обет, может от него освободить. Вот я вас прошу, скажите ей, а? — выпалил все это и затих, с надеждой глядя влажными глазами снизу вверх.
В горле Сен-Прайора, который видел и слышал на исповедях такие вещи, которые не укладываются в голове у людей других каст, что-то пискнуло, он присел, взял мальчика за плечи:
— Друг мой. Ээ, я могу тебя так называть? Не надо говорить сейчас о неудачах, пусть сумеречный свет не коснется тебя своей тоской. У нас все получится, и ты сам ей расскажешь, как ты спас целый город, гордость пастырей.
Вальд неуверенно улыбнулся, потом расправил плечи, вздернул голову, откинув капюшон, и шагнул через порог.
Мальчик шел первым, за ним его спутники: Рид и Сен-Прайор, спрятав обнаженные кинжалы под плащи; замыкали шествие местные кастыри. От торжественности момента даже суетливость и болтливость астронома куда-то подевалась, и он выступал спокойно и важно, словно сам Аастр. Остановить их попытались один только раз, почти перед самой площадью. Патруль свободнорожденных остановил, по иронии судьбы это были те же самые люди, которые встретили путников возле городских ворот.
— Куда это вы направились, святой отец? И в сопровождении этих самых подозрительных личностей? А мальчишку ведете куда? Мальчишкам строго ведь наказано, после заката не попадаться на улицах?
Отец Петр поспешил в Вальду, которого крепко держал за плечо дюжий вояка.
Мальчик вяло отбрыкивался, пытаясь вырваться. Пастырь по одному легко отогнул пальцы патрульного, пристально глядя тому в глаза, освободил мальчика и отодвинул его за спину:
— Послушайте голос разума своего, или, если он слишком тих, тогда услышьте меня. Вы знаете, что у каждой касты свое предназначение, только свободнокровые вольны в выборе. Поэтому не мешайте нам, а мы не будем навязывать вам свою волю, — говоря это, Сен-Назарет продолжал смотреть, не мигая, в глаза собеседника, который начал пятиться назад, пока не укололся о копье, которое держал в руках его собрат по оружию, стоящий позади. Лицо патрульного прояснилось, словно вспомнил что-то, что давно пытался вспомнить, да никак не удавалось:
— И, правда, братцы, пойдем отсюда. Пусть эти кровники творят свои дела, нам — то, что до этого.
