Спустились на песчаный пол, где не было ни пыли, ни паутины, рядом с лестницей — небольшой пятачок свободного пространства, на котором едва разместились. Вальд, повернувшись, пребольно ударился локтем обо что-то, замотанное в пропитанную маслянистым составом ткань. Звездочет, повернувшийся на возмущенное шипение мальчика, рухнул перед этим нечто на колени:
— Вот и довелось мне увидеть древнее секретное оружие каменщиков. Сбылась моя давняя мечта.
Дрожащими руками начал разматывать промасленную веревку, осторожно открывая взглядам какие-то металлические трубки — три штуки, спаянные или как-то иначе скрепленные вместе. Ткань сложил аккуратно, веревку смотал, глядя с неподдельным благоговением. Вальд подошел поближе, ощупывая гладкий металл, ничего похожего на отверстие для ключа пока не находилось.
Потянул за какую-то рукоятку, она со звоном отломилась. Вальд испуганно поднял ее вверх и быстро отошел в сторону:
— ОЙ!
Возмущенный таким отношением к святыне, астроном приготовился уже было ворчать, как вдруг заметил, что эта самая отломанная рукоятка открывала крышку паза, в который и должен был вставляться ключ.
— Вальд! Вальд! Да вот же оно! Ты нашел! Ты нашел, ты сможешь теперь от ключа, наконец, избавиться!
Мальчик снова подошел к оружию, нерешительно оглядел своих спутников.
Сен-Прайор одобрительно кивнул. Вальд достал ключ из-под ворота рубашки, снял его с шеи и поместил его в паз. Ключ подошел идеально — он и был создан для этого. Вальд, вспомнив наставление Прима — такого далекого и такого сейчас близкого, повернул ключ семь раз по часовой стрелке. Вальд не утерпел, оглянулся и потихоньку попробовал повернуть против часовой стрелки, — ничего не случилось. Пришлось подчиниться и действовать, как велено было.
Поначалу ничего не произошло, потом раздалось тиканье и пощелкивание, словно кто-то перебирал вдалеке металлические шарики, укладывая их друг на друга. Потом ключ раскалился так, что обжигал руки до кости, выскользнул и исчез в пазу, раздалось мерное жужжание. Металлические трубки начали проваливаться в пол, пропадая из виду. Было жутко интересно смотреть на то, как это начинает работать, поэтому-то и стояли тут, открыв рты, несмотря на то, что нужно было спешить, несмотря на то, что на руке Вальда вспухал волдырь от ожога, оставленного ключом. Первым очнулся отец Габриэль, оторвал взгляд от уже свершившегося и начал рыться в карманах, чтобы помочь мальчику, обработать рану. Сен-Прайор заспешил наверх, искать голубя для отправки сообщения в Блангорру, как и было договорено ранее.
Наскоро перемотали Вальду обожженные руки, мальчик морщился от боли, но мужественно молчал. Ди Астрани засуетился:
— А зачем искать, у меня тут они есть. Я ж говорил, или хотел сказать да забыл.
Хорошие голубки, скоростные. Вмиг домчат.
Заспешили, засуетились, назад на смотровую площадку поднимались чуть ли не бегом, даже убеленные сединами елянские кастыри — и те спешили изо всех сил, пыхтя и обливаясь потом. Вскоре достигли цели. В подвале время текло по — своему, казалось, что пробыли там всего ничего. Ан нет — снаружи уже начало светать. Да и воздух внизу был другой, что ли — все чувствовали себя отдохнувшими и выспавшимися — несмотря на события последних бессонных суток.
Посещение творения древних каменщиков отметило их всех тайными знаками. Отец Петр, смолоду седой, как побитые заморозками виноградники Ущелья, за одну ночь приобрел роскошную шевелюру цвета самой темной ночи. Ди Астрани, с детства жаловавшийся на головные боли и страдающий от болезни костей, которая в сезон дождей приносила невыносимые мучения, навсегда избавился от этой болезни и от тех, про которые не знал — даже простуда обходила его стороной — до скончания его лет. Рид и Сен-Назарет, еще не успевшие обзавестись возрастными болячками и сединами, окрепли физически, мыщцы налились силой. Лишь с Вальдом не случилось никаких видимых изменений — кроме появившихся шрамов на руках — от ожога, которые так никогда и не затянулись полностью, выделяясь уродливыми рубцами. Хотя, может быть, что-то и было еще, но пока не проявляло себя.
Становилось светлее, и вот уже все семь светил в ореоле пыли, поднятой постоянно дующими ветрами, появились на небе. На крыше, рядом с тем местом, где стоял телескоп, находилась голубятня, которую сначала не заметили, потому как до нее и дела тогда не было. В голубятне негромко о чем — то своем, птичьем, ворковали пернатые летуны. Голуби, как и говорил звездочет, и вправду были хороши: сильные, крепкие, как на подбор, с крупными темными клювами. Ди Астрани рассказал, что голубей покупал сам, в последнюю поездку в Блангорру у птичника из Пресветлого Дворца, которого знал не первый год. Выбрали для пущей надежности четверых, Ди Астрани написал на тонюсеньком клочке бумаги «Елянск», пошептал что-то над голубями, примотал послание и отпустил.
— Ты что там над ним колдовал? — спросил Сен-Назарет.
— Да так, удачи пожелал и счастливого пути.
