Вздохнули, наконец, с облегчением. Они свою задачу выполнили, теперь осталось лишь узнать, что там с городом творится, да собраться в обратную дорогу.
А в Елянске творились странные вещи. День обнажил то, что милосердная темнота ночи скрывала от глаз. Свободнокровые, те, кто стояли рядом с проклятой троицей, почувствовали вкус власти. Их не сдерживала кровь, не было знаний, воспитание — улица и такие же, как они, старшие товарищи, которые учили, как пить, курить, воровать и обходиться с тимантями, когда те прекословят и не хотят подчиняться прихотям — жизненно необходимый опыт. В Елянске редко свободнорожденных брали на ответственные работы, и на посты никакие не назначали. Ныне же они попробовали — каково это — быть при власти, и им понравилось. Теперь так просто сдаваться они не собирались. Несмотря даже на то, что их, так называемые, лидеры были развенчаны и с позором бежали, оставив за собой лишь груды пепла кое-где — куда рыкнули для острастки. Подумаешь, делов-то.
И жаль, драконы улетели, с ними-то Елянск точно был бы только для свободнорожденных. Это у этих кровников какое-то предсказание, это им бояться надо. Не наша война, пусть эти касты себе кровушку портят, а мы помогать ни им, ни их врагам не будем, глядишь, и истребят друг друга, а нам хорошо будет потом. Не думая о том, каким это будет «потом».
Небольшие группки свободнорожденных собирались на окраинах, договариваясь о взаимодействии, воруя друг у друга все, что попадалось под руку и принадлежало более слабому. По окончании таких сборов все присутствующие дружно пускали между собой флягу, в которой была совсем не водичка, а нечто позабористее. Расползались, прихватывая, что плохо лежит.
Потом, проспавшись, хвалились друг перед другом: кто сколько украл, сколько выпил, скольких тимантей поимел, скольких из них прибил — в общем, вояки.
Как собирались город захватывать — так толком не договорились, да и потом что с этим городом делать — тоже никто не раздумывал.
Мирные свободнорожденные, также как и кровники каст прятались по домам, город был странно тих. Ветер гонял по улицам кучи мусора, шумя среди ветвей почти облетевших деревьев. Окна днем и ночью во всех домах — бедных и не очень — оставались занавешены непрозрачными шторами. Кое-где пылали пожары, были разграблены магазины — купцы торговать не решались, а те, кто не запасся провиантом, долго не мудрствовали — взламывали нехитрые замки и, не боясь гнева торговой братии, присваивали себе все, что считали нужным.
Ограбление купца в мирное время каралось строго, но сейчас-то, поди, поймай, да и, поди, докажи. Воры никого не убивали, следы затаптывали тщательно, чтобы и весовщик породистый с трудом мог их прочитать. Весовщикам же велено было сидеть и не высовываться, потому что на них первых могли отыграться повстанцы, памятуя былые обиды. Напряженная тишина царила в Елянске, воздух пах дымом, напряженное ожидание близкой беды ощущалось почти физически. Кое-кого из уличной шушеры вздергивали на фонарях, деревьях, без долгих разговоров. Свои же, за какие-то внутренние разборки. А то, как же без висельников-то на бунте.
Печальное зрелище являл Елянск в это пасмурное ветреное утро. Ди Астрани, Вальд и пастыри шли, не таясь. Они держали путь к храму повитух — искали кастырей, для начала решили найти повитуху — Нарику Изабеллу Кристу, которая могла помочь с установлением мира в городе. Потом нужно отыскать кастыря весовщиков, для которого были особенные поручения. Сен-Назарет печально качал головой, глядя на то, во что превратился их любимый город. Город благочестия, город прекрасных храмов, город парков и тенистых аллей…
— Если все получится, вы приезжайте к нам потом, когда мы восстановим город.
Вальд кивнул. После его выступления перед драконами, отношение к мальчику резко изменилось — его стали считать главным из всей команды, внимательно прислушиваясь к его мнению.
