— Резон, говоришь? — Доггинз саркастически усмехнулся. — Может быть. Но они вряд ли осмелятся.
Вид у Глорфина был попросту ошарашенный.
— Ты предлагаешь, чтобы мы оставались врагами?
Доггинз сверкнул на него раздраженно.
— Позволь-ка мне досконально разъяснить, что именно я предполагаю. — Он сделал паузу дольше обычного. — Пауки относятся к жукам как к ровне. Думаю, настало время заявить им, что и нас надо воспринимать таким же образом.
— Это невозможно! — дернулся Пибус. — Ты ждешь, что они освободят всех своих рабов и слуг?
Теперь Доггинз посмотрел на него без иронии.
— Этого им делать не придется. Их слуги вполне довольны тем, что имеют. Но ни для тебя, ни для меня не секрет, что происходит следом за тем, как их отсылают в «великий счастливый край». Так ведь?
— Ну… Мало ли какие слухи распускают, — хмыкнул Пибус.
— Понятно. Ты прикрываешься мыслью, что все это слухи. Хотя тебе известно ничуть не хуже, чем мне, какова правда.
Вид у Пибуса был несчастный. Совершенно очевидно, что мысли у него и без того смешались, а убежденность Доггинза лишь усугубляла болезненную неуверенность. Тут Доггинз сказал успокаивающе:
— Давайте не будем зацикливаться на этом. Я говорю не о слугах пауков, я говорю о нас с вами. Вы начали пункт за пунктом нарушать Договор, будучи еще пяти лет от роду. Вы все грамотны, в подвалах у вас припрятаны книги. Что противоречит Договору. Вам разве не хотелось бы, чтоб ваши дети обучались грамоте открыто, в нормальной школе, а не исподтишка?
— Мне кажется, ты усугубляешь, — огрызнулся Глорфин. — Какая разница, где именно мы обучаемся грамоте, если все равно ею овладеваем? Неужели нам настолько нужны такие лампы, когда к нашим услугам сколько угодно масляных светильников? У нас и так уже свободы, сколько нам надо.
— Сколько тебе надо, — безжалостно уточнил Доггинз.
— Да, сколько мне надо. И сколько надо моей семье. Почему нам не оставить все как есть?
— Согласен, — улыбнулся Доггинз примирительно. — И мне бы хотелось оставить все как есть; вернее, как и было. Но теперь этого уже не вернешь. Все изменилось, и деваться некуда, — он понизил голос и постучал по столу кончиком пальца. — Послушайте меня. Пауки сейчас поневоле пойдут на уступки лишь с тем, чтобы снова заключить мир. Мы их уничтожили десятки, может, сотни. (Глорфин болезненно сморщился). По их закону нас всех полагается схватить и казнить, с женами и детьми впридачу. Но даже и того будет мало: в их законе заложено, что одна паучья жизнь стоит сотни человеческих. Если они пойдут на примирение, им на все это придется закрыть глаза. Так почему нам не использовать возможность и не заставить их изменить Договор о примирении?
Насупила тишина. Доггинз не сводил с собравшихся глаз, закрепляя достигнутое преимущество. Тут Глорфин поглядел на Найла.
— Я бы хотел выслушать мнение нашего гостя.
От неожиданности Найл растерялся. Он вопросительно поглядел на Доггинза, а затем со смешком понял, что Доггинз, как и остальные, начинают воспринимать его как негласного лидера.
— Не знаю, будет ли от моего мнения какая-нибудь польза для вас, — промолвил он. — Большую часть жизни я прожил в каменной норе, скрываясь от пауков. Они убили моего отца и угнали в неволю семью. Единственное, чего я хочу, это видеть свержение власти пауков…
Ему хотелось добавить: «Чтобы люди опять могли стать хозяевами Земли», но почувствовал, что это шокирует собравшихся.
— Да, я это понимаю, — сказал Глорфин, обращаясь почему-то к Доггинзу.
— Как раз то, чего хотелось бы и тебе.
Доггинз тщательно подумал, прежде чем ответить.
— В идеале, да. У меня душа никогда к ним не лежала. Но я знаю, что это вряд ли осуществимо. Поэтому предлагаю разве что изменить Договор о примирении.
Глорфин оглядел коллегию.
— Кто еще придерживается такого же мнения?
Милон и Уллик подняли руки; к удивлению, поднял руку и Симеон, до этого слушавший дискуссию с непроницаемым видом.
— Кто против? — спросил Глорфин. Руки подняли все остальные.
— Трое против семнадцати, — подытожил Глорфин. Посмотрел на Догтинза.
— Увы, прошу прощения. Твое выступление было превосходным. Но у большинства членов коллегии свое мнение. Теперь нам остается определиться, какие принять меры.
Кое-кто из членов коллегии начал уже вставать, отодвигая стулья.
— Я прошу вас, минуту, — повысил голос Догтинз. Все приутихли. — У меня есть предложение, которое могло бы решить дилемму. — Он опять сделал многозначительную паузу. (Найл обратил внимание: Доггинз — прирожденный оратор). — Вы хотите упросить пауков, чтобы они забыли о происшедшем. Мне кажется это невозможным. Во всяком случае, я забывать не желаю. Как и Найл, я считаю, что люди должны быть свободны. Если мы пойдем паукам на уступки, я, пожалуй, не смогу здесь остаться. Наверное, лучшим выходом будет, если я уйду.
— Уйдешь? — Глорфин, видно, не поверил своим ушам.
