– Я всегда была честна с тобой… Так вот, мне больше ничто не доставляет радости.
Ева смотрела на каштановые волосы сестры, в которых кое-где мелькали серебряные нити. Дженни сидела за столом, низко склонив над чашкой голову.
Она долго рассеянно размешивала чай с молоком, потом несколько раз стукнула ложкой по краю чашки и, наконец, положила ее на стол.
Ева очень удивилась, когда сестра позвонила ей в будний день. Она давно не приезжала в Лондон, чтобы их навестить. И вот Дженни здесь, пьет в кухне чай и выглядит очень печальной и серьезной.
Глядя на нее, Ева не могла не думать, что когда-то сестра, хотя и не отличавшаяся особой красотой, была поразительно элегантной. Сейчас она выглядела… тускло. И, что еще хуже, ее неиссякаемая энергия, похоже, иссякла.
Очень дорогая стрижка, но чересчур худое лицо, отличный брючный костюм, но совсем не идеальное облегание. Дженни выглядела угрюмой, печальной, вялой и непривлекательной.
«Женщина средних лет» – вот что пришло Еве на ум, когда она разглядывала сестру.
Углубившиеся морщины от носа до уголков губ придавали лицу выражение полного разочарования. Наверное, где-нибудь на дне сумки у нее лежат очки для чтения. И если бы с ними обеими сейчас кого-то знакомили, старшей сестрой, без сомнения, посчитали бы Дженни, а не Еву.
– Знаешь… – Сестра подняла на Еву полные слез глаза. – Вот, например, готовка. Раньше я очень любила готовить, покупала книги по кулинарии, тратила всю субботу, чтобы найти лучшие продукты, и получала при этом массу удовольствия. Теперь меня это достало. Постоянно, день за днем, завтраки, упаковка ленчей, закуски… Да еще четыре раза в день еда в выходные. Кошмар… А наполнить холодильник? А чертова стирка, уборка, выслушивание жалоб детей? К тому же я и на работе постоянно в стрессе. Не приходится удивляться, что мой муж находит меня… неинтересной. Я неинтересна!
Ева увидела, как по щекам Дженни потекли слезы.
– Дженни! – сказала она, взяв сестру за руку.
– Не хочу больше так жить, – заплакала та. – Вставать каждое утро и мысленно составлять список срочных дел… в доме царит душевный холод, вечно кто-то злится или обижается…
Ева продолжала гладить руку сестры.
– Для чего все это? Для чего я столько работаю? Зачем я стараюсь устроить своих неблагодарных детей в лучшие университеты?.. Понимаешь, у меня больше нет цели в жизни.
Ева позволила сестре выплакаться, ничего не говоря.
– Вот почему я здесь, – наконец сказала Дженни, вытирая слезы; – Я всегда замечала покой и… даже не знаю… какие-то легкие, радостные отношения в твоей семье. Скажи, как тебе это удается?
Дженни окинула взглядом кухню: не слишком удачные керамические кружки на столе, старые тарелки, составленные на посудомоечной машине, детские рисунки, наклеенные на холодильник, растения, буйно цветущие на каждом подоконнике, остатки кошачьей еды, разбросанные миски возле задней двери. Везде царил беспорядок, и пол был липкий; Дженни вдруг поймала себя на том, что сметает в кучку крошки со скатерти в ожидании чая. Но… но здесь было очень приятно. На плите варился суп, рядом на стуле мурлыкал рыжий кот, и это действовало расслабляюще. Дженни сидела за столом и знала, что у Евы есть время. Время для чая, время для разговоров. Позже они откроют бутылку вина, посидят в саду и выпьют немного больше, чем следовало бы. Анна и Робби, играя в прятки, будут вбегать и выбегать из дома, пока не отправятся спать. Атмосфера в семье сестры была спокойной и счастливой.
Разве можно это сравнить с ее домом? Куда никто не может прийти, не сообщив заранее. Где обед всегда состоит из трех блюд и деликатесного сыра. Дом сверкает чистотой. Покрывала на диванах регулярно трижды в год чистятся в химчистке, кухню из нержавейки заполняет новейшая бытовая техника.
Дженни подумала, что ее дом очень спокойный, но все сидят за закрытыми дверями. Дэвид прячется в своем кабинете, Кристина в своей комнате с телефоном, раздраженный Рик выходит из дома… хлопая дверью.
Иногда она включала радио и настраивалась на станцию, передающую спокойную музыку… А в доме Евы всегда царила суета. Анна и Робби хохотали и визжали, работали телевизор и видеомагнитофон, постоянно звонил телефон, гремела музыка, причем вкусы отличались большим разнообразием – от классики до церковных хоралов.
– Дженни, – ответила ей Ева, глубоко вздохнув, – этот дом знавал и трудные времена. Не думай, что у нас всегда все в порядке. Есть многое, что вызывает раздражение. Посмотри на меня! Почему, по-твоему, я до сих пор одна?
– Но ты наслаждаешься жизнью, так ведь? – возразила Дженни, надеясь, что ее слова прозвучали не слишком грубо.
– Конечно, дорогая. Порой бывают тяжелые дни, а иногда все замечательно. И я бы солгала, если бы сказала, что несчастлива здесь.
