В конце концов Дженни подняла глаза и сказала с легкой улыбкой:
– Для начала я начну носить красивые трусики… Научусь в них комфортно себя чувствовать.
– Вот это мне нравится! Молодец! – улыбнулась сестре Ева.
Пора было подумать и о работе. Лестер торопил с решением и старался быстрее оформить ее продвижение по службе, чтобы она не вздумала отказаться от новой должности. И вот Ева почистила свой лучший костюм, погладила блузку и тщательно выбрала туфли для встречи с группой экспертов по кадрам перед тем, как вместе с двумя другими кандидатами пройти собеседование.
Прежде, размышляя, нужна ли ей новая должность, Ева почему-то упустила из виду тот факт, что ее могут и не назначить. А когда она это осознала, у нее разгорелся аппетит. В ежедневнике 7 августа – дата собеседования – было обведено красным маркером. У нее мелькнула мысль, что с этим числом связано что-то еще… мелькнула и исчезла. Сейчас Еву занимало только предстоящее испытание. Очевидно, она все-таки хочет встать во главе отдела, производить перемены, нести ответственность за решения… Единственной загвоздкой была семья, ведь дети могут пострадать из-за того, что у нее будет больше работы и меньше свободного времени.
Баланс между семьей и работой… Это особое искусство – находиться в центре событий, когда тебя толкают и дергают, и не позволить разорвать себя на части; найти способ уделить больше внимания одной стороне, когда есть нужда, а потом быстро отыграть назад. Ева видела, как это делают Дженни и Джен, неделю уделяя повышенное внимание семье, неделю – работе, и она знала, что Том и Дипа столкнутся с такими же проблемами, когда появится ребенок.
Пролежав очень долго в ванне, Ева пошла проверить, как там дети. Как каждая мать, она любила смотреть на спящих детей – на длинные ресницы, раскрасневшиеся щеки и равномерное движение груди при дыхании. Спящие они всегда прелестны: Анна – просто ангел, а Робби – маленький купидон в пижаме.
Вернувшись в спальню, Ева приняла поочередно все самые сложные успокаивающие позы, затем просто легла на пол и попыталась расслабиться.
Ночью, вскоре после того, как ей удалось уснуть, ее разбудили какие-то странные звуки в комнате.
Ева поспешила зажечь свет и увидела своего маленького сына, бледного и вспотевшего, со следами рвоты на подбородке и пижаме.
– Все хорошо, Робби, – сказала Ева, за двадцать секунд прошедшая путь от глубокого сна до полного бодрствования. Она взяла ребенка на руки и положила к себе в кровать. – Здесь тебе будет удобнее. Я схожу и принесу полотенце.
Ева вытерла пол, ковер и свои туфли, которые приготовила для собеседования.
Робби лежал в кровати, горячий и ко всему безразличный. Пощупав лоб, шею и живот сына, Ева дала ему попить, потом обняла мальчика, и они уснули.
Утром он проснулся около семи часов и на первый взгляд показался Еве вполне здоровым. Она отвела его к няне.
Едва Ева успела сесть за стол, как позвонила Арлен: у Робби жар, он не перестает плакать, хочет к маме… Еве не нужно было слушать дальше, чтобы понять: сыну действительно плохо, потому что до нее доносились громкие вопли.
– Хорошо, приеду сразу, как только смогу. Скажите ему, что я уже еду… У него нет сыпи?
– Нет, сыпи нет, – сообщила ей Арлен. – Но чувствует он себя плохо.
Ева схватила сумку и побежала искать Лестера.
– Я должна уйти, – сказала она ему.
– Ради Бога, Ева, у тебя чертовски важная встреча! – возмутился он. – У твоего сына температура?.. Ты же знаешь, как это бывает у детей. К тому времени, когда ты приедешь, ему станет лучше, и ты сама будешь думать, зачем так беспокоилась. Неужели нет никого, кто мог бы за ним присмотреть? Попроси. Всего на несколько часов. Мы попытаемся сделать так, чтобы тебя вызвали на собеседование первой.
– Нет, – ответила она. – Нет, Лестер. Мне неизвестно, насколько ему плохо. Я не доктор. Я знаю лишь, что у него высокая температура, что он несчастен и хочет к маме. У меня нет подруги, которую я могла бы попросить помочь, или папы Робби, так что я должна идти сама.
Потом в свое оправдание добавила:
– Семья для меня всегда будет на первом месте. – И, покраснев от гнева, воскликнула: – Черт побери, Лестер, ты знаешь, что я могу стать во главе отдела именно потому, что бросаю все на свете ради ребенка, который во мне нуждается!
Лестер глубоко вздохнул:
– Ладно… иди. Посмотри, как там дела, и скорее возвращайся.
– Спасибо, я за тобой как за каменной стеной, – сказала она вместо прощания.
Ева мчалась по дорожке к дому Арлен, подгоняемая истошными криками сына.
Она нетерпеливо заколотила кулаком в дверь, и Арлен почти немедленно открыла. Ева вбежала в гостиную и увидела на диване Робби, захлебывающегося от безутешных рыданий.
– Робби, детка! – Она схватила сына, и тот прижался головой к ее груди. – Милый мой, прости меня. – Ева обращалась сразу и к сыну, и к взволнованной няне.
– Как вы думаете, что с ним? – спросила Арлен.
– Не знаю. Возможно, это одна из детских инфекций, которые проходят через сутки. Я отвезу его домой, а там посмотрим. Надо обязательно позвонить доктору.
