Древняя Мексика, период жестоких войн и не менее жестоких богов, жаждущих человеческой крови. Без крови, без жертв, без вырванных из грудных клеток сердец погаснет солнце, как уже случалось четыре раза. И этот мир – мир пятого солнца – погибнет. Так считают жрецы, так считают ацтеки, так считают все народы, все племена, населяющие Анауак – плоскогорье вокруг больших озер, сердце будущей Мексики.Но так не думает юноша по имени Асотль, ради своей любви не побоявшийся бросить вызов жестоким жрецам. Избегнув ужасной смерти на жертвеннике, молодой человек попадает в ситуацию «один против всех». Кажется, он не нужен никому, кроме самого себя и любимой, которую должен спасти.Молодой человек сможет все, ибо энергичен, настойчив, умен… К тому же в его происхождении скрыта какая-то тайна… Мы приоткроем вам эту тайну: на самом деле Асотль – наш современник, человек двадцать первого века.
Нет, право, какое ослепление!
Просто невероятное ослепление!
Ведь вас всегда ненавидели!
– Ну, что тебе сказать, Геннадий Иваныч? – Врач, седеющий джентльмен в безукоризненно белом халате, из-под которого выглядывали столь же безукоризненные брюки из классического серого твида, посмотрев на своего пациента и переведя взгляд на кардиограмму, покачал головой.
– Скажи уж как есть. – Пациент усмехнулся, поерзал в кресле.
Это был крепкий с виду мужчина лет пятидесяти, с круглым добродушным лицом и цепким пронзительным взглядом серо-голубых глаз, с небольшой шкиперской бородкой, весьма ухоженной, и такими же холеными усиками. Шикарный шерстяной костюм, темно-серый, производства уважаемой португальской фирмы, дополняли дорогие туфли и сорочка, белизной не уступавшая халату доктора. Узел шелкового желто-серого галстука был ослаблен, на запястье левой руки поблескивал «Роллекс», настоящий, не какая-нибудь подделка по пять евро за пару.
Доктор чуть улыбнулся:
– Боюсь, мои слова прозвучат банально…
– Миша, говори! – нетерпеливо перебил пациент. – Ну же!
– Поизносилось у тебя сердце, Гена, – усталым тоном продолжал врач. – Покой нужен, меньше волнений… Поехал бы куда-нибудь, отдохнул, хоть в Париж – ты ж его любишь, а еще лучше – на море. Девочку свою возьми…
– Да ну ее на фиг, Миша! – Геннадий Иваныч неожиданно рассмеялся. – Зудеть только будет. Лучше уж там снять.
– Ну, как знаешь. – Доктор развел руками. – Я тут тебе выписал кое-что из лекарств – принимай. И это… Насчет алкоголя и табака…
– Ну, курить-то я бросаю…
– Ага, десятый год.
– А что касаемо выпивки… Ну, позволяю иногда себе – стресс снять. Сам понимаешь – выборы… Эх… Влез – так уж теперь тянуть надо, на полпути останавливаться не люблю.
Геннадий Иваныч говорил так нарочно, на самом деле прекрасно отдавая себе отчет, зачем выставил себя в депутаты. Вроде все уже есть – положение, деньги, а вот хочется… Хочется еще что-то такое сделать, что, наверное, можно еще успеть, устроить так, чтобы в России – да хотя бы пока в этом отдельно взятом городе, районе – стало хоть чуть-чуть получше, поудобнее жить. Не столько в материальном смысле – хотя и не без этого: дороги, жилье, комфорт всем нужны, – сколько в моральном: сделать так, чтобы наш человек не чувствовал себя перед государственной системой крепостным крестьянином, никому не нужным просителем, досадной помехой в окостенелом чиновничьем мирке. Для начала уничтожить очереди – в собес, в поликлинику, в иные государственные ведомства. А то что получается: для того чтобы подтвердить свое право на льготы, человек – инвалид, пенсионер – должен вынести такие мытарства, что и здоровому-то не под силу. И Геннадий Иваныч понимал: не зря так устроено, в этом – подлость. Кто-то не высидит, кто-то плюнет, кто-то вообще не пойдет – вот и экономятся денежки, а на людей нашему чиновничеству всегда было плевать. Конечно, если в государственном масштабе мыслить, то и вообще не надо никаких льгот, сделать пенсию, применительно к нынешним ценам, тысяч пятнадцать – двадцать, и тогда все льготы можно засунуть в одно место… Утопическая мечта! Конечно, в сем сволочном бизнесе, – а это именно что бизнес – крутятся немалые бабки, и те, кто пилит все эти средства, так просто свой кусок не отдадут. Что им до людей-то? Свое бы брюхо набить, накупить блескучих машинок, побрякушек разных, понастроить вилл… А дальше что?
– О чем задумался, Гена?
Геннадий Иваныч вздрогнул.
– Что, картина понравилась?
– Какая картина? Ах…
Он и не заметил, что, погруженный в мысли, уставился на висевшую прямо над докторским столом копию «Портрета доктора Гаше» Ван Гога.
– Знакомый художник подарил, – что-то быстро записывая в карточке, пояснил врач. – Сказал: «Специально для тебя, хоть ты и кардиолог, а не психиатр».
– А похож! – Пациент присмотрелся к картине. – Вот ей-богу, похож.
– Да и от тебя там что-то есть. – Врач повернул голову. – Вот что значит – гений. Кстати, насчет покоя – понимаю, что пока недостижимо. Даже не спрашиваю – зачем на выборы пошел. Всего достиг – но… Хочется чего-то большего, верно? Для людей что-то сделать, для страны своей, жить только для себя и семьи, обывателем – скучно, а для тебя, полагаю, в особенности, ведь так?
– Верно мыслишь, Шарапов! – расхохотался Геннадий Иваныч. – Вот погоди, как говорила когда-то Анжела Дэвис, – всех белых вырежем и настанет счастливая жизнь!
– Это не Анжела Дэвис говаривала, это Петька из анекдота. – Доктор тоже засмеялся и, выйдя из-за стола, протянул руку. – Ну, не смею больше задерживать. И так договоримся: сразу после выборов – ко мне. Помни – как можно меньше…
– …волнений, – прощаясь, продолжил пациент. – Сам ведь, Миша, знаешь – нереально это.
– Да знаю. Но хоть расслабляйся чуть-чуть.
– Здравствуйте!
