Старшая жрица… Вот, наверное, с нее и начать – с кого же еще-то? И с Тла-Тла… Надо запоминать, быть может, даже записывать, о чем вообще они разговаривают, что спрашивает эта девчонка. Именно так – что спрашивает… И за старшей жрицей последить – как вот только? Эх, жалко, Сипак на охоте. И Шочи. Ну, от Шочи в таких делах мало толку, а Сипак бы мог пригодиться. Ладно, пригодится еще – не век же они будут охотиться?
Асотль хотя и посмеивался над своими подозрениями, но ничего сам с собою не мог поделать и решил уж действовать так, как рассудил.
И достаточно быстро установил: Тла-Тла почему-то сильно интересовалась его происхождением. Постоянно, более-менее умело сводя все к шутке, выспрашивала Асотля о его семье, о прежней жизни. Что это – просто извечное женское любопытство? Или нечто большее?
И самое главное, это были вопросы, на которые молодой человек конкретного ответа не давал, еще более распаляя девчонку… Ага, вот почему она так в постель и рвется? Ну, наверное, не только поэтому… Но и поэтому – в том числе.
И что такого она смогла вытянуть, выспросить, вызнать? Вряд ли Асотль рассказывал ей про Колуакан, о школе-кальмекак, о приемном отце – жреце храма Кецалькоатля. Точно не рассказывал, осторожничал, хотя, конечно, о школе-то вполне мог проговориться и даже наверняка говорил. Только не указывал, что школа эта располагалась в Колуакане, и вообще никак не намекал, что город колуа был для него родным.
Даже названия этого не произносил – Колуакан. Зато его очень часто вдруг стала упоминать Тла-Тла!
Как-то, прижавшись к юноше уже после охватившей обоих любовной страсти, жрица, мурлыкая, словно кошка, вдруг начала разговор об Асотле:
– Ты такой талантливый вождь, отличившийся и в сражении с коварными шочимильками, и в великой битве цветов, заставивший жестоких тлашкаланцев в страхе произносить твое имя…
Ага, вот оно! Гладко стелет… Интересно, о чем сейчас спросит.
Тла-Тла ничего пока не спрашивала, просто продолжала свою речь, надо сказать весьма неглупо выстроенную:
– Такой человек, как ты, мой милый Асотль, несомненно, достоин большего, нежели должность сотника. Много-много большего. Я просто удивляюсь, как ваш… Наш во… Как твои командиры не понимают этого? Они что – такие тупицы? Так тем хуже для них.
– Я не осуждаю своих командиров, – сдержанно отозвался молодой человек. – Они старше меня, им видней…
– Ха! Видней? – Девушка, распаляясь, приподнялась на ложе. – Такой храбрый воин, как ты, – настоящий герой! – должен уже иметь и большой красивый дом с садом, и слуг, и наложниц…
…И черный-черный «Линкольн» с охранниками, и сеть ресторанов, транспортную компанию… И прочее, прочее, прочее…
Не выдержав, Асотль громко рассмеялся.
– Что ты смеешься? Что? – удивленно хлопнула глазами Тла-Тла. – Или ты со мной не согласен? Значит, я чего-то не понимаю…
– Я сам не понимаю, – откровенно признался сотник. – Не понимаю, кто бы это все мне мог предложить?
– А вот это – уже разговор, – сразу сменив тон, серьезно и тихо продолжала жрица. – Я знаю подобных людей… Как-то столкнулась, совершенно случайно. Разговор зашел о тебе, нет, не думай, они его сами начали – вспоминали битву цветов, восхищались твоими подвигами… И все спорили: какую же должность ты теперь занимаешь в Мешикальтцинко? Начальник дворцовой стражи? «Военачальник с синими перьями»? Третий или четвертый, а быть может, даже и второй военный вождь?
Асотль лишь хмыкнул: ну ничего себе списочек! Только министра обороны не хватает.
– Кто-то сказал, смеясь, что ты простой сотник, – произнесла Тла-Тла с искренним сожалением. – Ты знаешь, даже мне это было больно слушать. А эти люди – купцы – очень удивились.
– И что это были за купцы? – Молодой человек пристально посмотрел на жрицу.
Та не отвела взгляд, о нет!
– Это были люди, которые могли бы обеспечить тебе то, чего ты достоин.
– Ах вот как? – нервно рассмеялся Асотль. – И что я им буду должен взамен? Предать свой народ, свой город? Чего ради?
– Этот город, Мешикальтцинко, вовсе не родной для тебя, – негромко произнесла Тла-Тла.
Юноша вскинул брови:
– Откуда ты знаешь?
– Догадалась. Из твоих собственных речей… Нет, нет, ты вовсе его не ругал, не хаял Мешикальтцинко… Но в твоем голосе не было ни теплоты, ни любви, ни радости. Так не говорят о своей родине.
– Много ты знаешь! Не боишься, что я отведу тебя туда… Ммм… Куда надо?
– Нет. – Девчонка неожиданно схватила сотника за руку. – Асотль! Умоляю, поверь мне… И этим людям. Разве я не вижу – ты же себя губишь! Пьешь, шатаешься по злачным местам, словно совсем потерял себя, а ведь это так и есть? Что, этот толстый хвастун Кошчимек – начальник войска – сумел бы столь блистательно выиграть битву цветов? Навряд ли… Но кто он? И кто ты! Несправедливо, тебе не кажется?
– А кто тебе вообще сказал, что мир должен быть устроен по справедливости?
– Так говорят боги! Они все для этого делают…
– Да уж, делают. Все больше хлещут кровь.
Асотль встал и нервно заходил по комнате, затем, откинув прикрывающую дверной проем циновку, посмотрел на звезды.
