Хотел, чтобы этот кошмар закончился, и изо всех сил пытался вырваться из него.
Третий танцевал с Гвендолин и пытался прорваться к Розалии. Каждый раз тварей будто становилось больше. У него не получалось завладеть чужим оружием, а Нотунг не появлялся. Приходилось отбиваться вручную и использовать магию, которая вопила, чтобы он бежал.
Магия никогда этого не требовала раньше. Даже в Башне, когда твари истязали Третьего и пытались разделить с Арне, но тот ушел так глубоко, что до него невозможно было достучаться, и все равно не требовал бежать. Арне знал, что Третий справится, они справятся, однако сейчас что-то было не так.
Разве это не точно такая же Башня? Они выбрались из одной – значит, выберутся и из другой. Нужно лишь приложить больше усилий.
Третий и прикладывал, и вскоре, спустя неизвестное количество попыток, перестал чувствовал боль. Твари валили его на мраморный пол, прокусывали шею, отрывали конечности, но он неизменно возвращался к началу. Сальватор кричал, срывая голос, захлебывался кровью, чувствовал, как с каждым необъяснимым повтором, в котором Башня меняла лишь крохотную деталь, магии становится все меньше. Будто Башня начинала красть его Время. Будто твари сумели найти способ разлучить его с Арне.
Вот почему магия требовала, чтобы Третий бежал. Его ломал хаос, из которого состояла Розалия, скверна, проникнувшая в его тело.
Твари и впрямь нашли способ разлучить его с Арне.
«
«
Меньше мгновения, чтобы принять правильное решение, чтобы понять и принять, что сейчас ему не спасти Розалию. Карстарс даже не удерживал ее насильно. Принцесса сама сидела на троне, связанная чем-то большим, чем просто хаос.
Меньше мгновения, чтобы попытаться сбежать.
«
Когда Магнусу было всего семь, он понял, почему его отец, Керук, так холодно относился к нему. Понял, почему родители постоянно ругались, хотя няня говорила, что до рождения Магнуса они души не чаяли друг в друге.
Проблема была в его лице.
Его мама, Мариэль – светловолосая, светлокожая красавица с серыми глазами, ее мать была такой же, а отец – рыжеволосый и темноглазый, он был из Радданса, а там все такие. У Магнуса же кожа была смуглой, волосы – совсем черными, а глаза лишь на тон светлее. Рядом со своим отцом – светлокожим, с каштановыми волосами, и матерью, всегда напоминавшей ему о солнце, Магнус казался подкидышем. В то время его лицо стало центром вопиющего скандала: мальчик не был похож на родственников ни со стороны матери, ни со стороны отца.
Няня сказала, что такое бывает: когда у родителей рождается ребенок, непохожий на них, но похожий на очень дальнего предка. Она также убедила его, что Мариэль искренне и всем сердцем любила Керука, и потому никогда бы не предала его. Магнус не понимал, как черты очень дальних предков, воплотившиеся в нем, могли быть расценены отцом как предательство. К сожалению, ответ он нашел поздно, очень поздно – почти в двадцать, когда в последний раз был в доме семьи Рафт.
Магнус перестал считать себя частью семьи после того, как мама умерла. Ему тогда было десять лет.
Он не знал, из-за чего она умерла. Слышал, что болезнь коснулась легких, но целители не объяснили мальчику, что это означало. Магнус не понимал, почему мама постепенно угасала на глазах, говорила, что не может с ним гулять и веселиться. Она всегда соглашалась на его самые безумные авантюры, и потому отказы, ставшие частым явлением, порядком злили Магнуса.
Он пытался выяснить у отца, как скоро мама вновь встанет на ноги, но Керук отмахивался от него. «Слишком много дел, Магнус». «У тебя сейчас урок танцев». «Почему ты не можешь поиграть на заднем дворе?»
