Что‑то изменилось в Райском саду в это вечное воскресенье. То ли небо покорно сложило над кучерявой головой Древа познания ладони облаков, подкрашенные хной заката, то ли трава на поляне растеряла нежные полутона молодости, поседела и пожелтела, роняя каплями слёз самоцветные бутоны, то ли Агнец, пасшийся неподалеку от колченогого столика и двух табуреток, обрюзг и отяжелел. А то ли парок из чайника, стоящего на столе, выписывал в воздухе не шутливые крендельки, а суровые резолюции… Но большая белая птица, вовсе не похожая на альбатроса, поёжилась, недовольно оглядываясь.
– Ты назовешь это осенью! – заявила она и, вытянув клюв дудочкой, осторожно подула на удерживаемую в маховых перьях пиалу.
– Что? – уточнил сидящий напротив черноволосый мужчина, устало потерев глаза.
– Повсеместную хандру! – уточнила Птица. – Глобальный озноб! Нашествие сопливцев! Слякотную мерзость! Гибель тепла и света! Нет, это не лезет ни в какие ворота!
Задумавшийся собеседник отреагировал лишь на последние слова. Заозирался по сторонам, удивлённо вопросил:
– Агнец? Опять застрял?
– Да всё с ним в порядке! – раздражённо махнула пиалой Птица. – Вон он. Поглощает натуральную пищу без консервантов, красителей, нитратов, пестицидов, ГМО и прочих твоих, Отец, неудачных изобретений.
– Ничего такого не было! – обиделся тот и нюхнул чайного дыма, наслаждаясь запахом свежезаваренного. – Я такое г… МО не изобретал!
– Ну конечно, – буркнула Птица, – чтобы получить бурю достаточно изобрести сквозняк!
Отец неожиданно улыбнулся и с любовью посмотрел в сторону Древа, под сенью которого вила венок белокурая девочка в устрашающе‑нежных объятиях мощного змеиного тела.
– Разве плохой получился сквознячок? – парировал Отец.
– Не, ничего так, – Птица выхлебала чай и подлила ещё. – Вполне натуральная блондинка, без консервантов, красителей и этих, которые «г». А главное, природу защищает!
Вполне натуральная блондинка тем временем пыталась вдеть стебель божьего одуванчика в колечко пирсинга в Змиевом языке. Владелец украшения обильно пускал слюни (сок горчил), морщился, шипел, но терпел. Однако терпение уже подходило к концу хозяйского хвоста. Клацнув зубами, Змий смолол бутончик в муку и негативно замотал мордой.
– А где Сссын? – вырываясь из цепких рук защитницы природы и отплевываясь, спросил он. – Шшего‑то давно не видно…
– Наказан! – сурово сказала Ева, явно подражая Отцу. – За поведение недостойное Сына… Или недостойного сына?.. – она нахмурила белёсые бровки. – В общем, не важно! Вместе с Адамом!
– А шшто они ссделали‑то? – заинтересовался собеседник, тщательно вытирая язык об траву. Стебельки, на которые попадали капельки слюны, сворачивались в дугу, пытаясь уползти прочь, а потом меняли цвет и застывали причудливой щетиной.
– Они? Планету разбили, – отмахнулась девочка, хищно оглядываясь в поисках очередного одуванчика.
– Даже не… – попытался предупредить Змий, но поперхнулся. – Они – что сделали?
– Планету разбили. Изобретали игру, чтобы планеты по космосу гонять, особенно не думая…
– Ногами, то есть? – уточнил Змий.
– Умгум. Ногами. Ну, Сын наподдал одну, а она слабая оказалась…
– Дефектная? Контрафактная? Палёная? – обрадовался собеседник.
– Слабая! – упрямо тряхнула кудряшками Ева. – И вдребезги прямо. На осколки. Отец говорил, все пространство Солнечной системы ими за… – она задумалась, вспоминая, – …запачкано, вот!
– Ахха ахха, – усмехнулся Змий, – знаю я, как он выражается в божьем гневе. Другое слово там было.
– Не верь ему, дитя, он – Отец лжи! – сонно донеслось со стороны чайника.
Отец правды послеполуденно сопел, устало сложив на животе красивые руки, но Птица ещё сопротивлялась дрёме.
– Тффу! – сплюнул Змий. – Везде контролирующие органы!
Плевок попал на спрятавшийся от Евы одуван. Тот затрясся, воздел к небу малахитовые лепестки, затем оперся ими о землю, поднапрягся и вытащил наружу длинный корень, на глазах Евы трансформировавшийся в рыбий хвост.
– Вау! – ахнула девочка.
– Не придумано! – вяло погрозила пиалой Птица.
Одуван кокетливо тряхнул лепестками, сгоняя капельки брильянтовой росы, выдавил из сердцевинки два лазоревых глазка, пальцами, сформировавшимися из концевых отростков листьев, живописно распределил отросшую солнечную гриву по появившимся сдобным плечам и, отчаянно вихляя рыбьей кормой, полез на Древо.
Змий, с изумлением наблюдавший действо, воровато оглянулся на Отца и Птицу, хвостом подцепил упрямо ползущую наверх тварь и зашвырнул в дальнюю часть Сада, где возвышался над основной массой деревьев крутолобый древний дуб.
Ева хихикнула, прикрыв рот ладошками.
– Нравитсся? – удивился аспид.
– Ещё! – потребовала девочка.
– Что?
– Плюйся!
– Пошшалить хочешшь? – задумчиво покивал Змий. Взблеснул зарницей в зрачках и низко наклонился к Евиному уху. – А давай лучшше яблоко сорвём, м? Оно вон, пошшти соссрело ушше!
Девочка с интересом покосилась на плод. Сверкнул и пропал отсвет Змиева пламени в её глазёнках.
– Нельзя, Троян! – вздохнула она. – Деда запрещает строго настрого. Плюнь лучше ещё куда‑нибудь.