Тот усмехнулся:
– Я всссегда на ссстраже, дитя… Всссегда…
– Хмм… – Змий задумчиво покачивал хвостом окрепший плод цвета утренней зари. – Я вот думаю – пошшему яблоко? Пошшему не банан, например? Прикинь, Дух, как бы сссвучало – вкуссси Банан посснания!
– Выкуси! – ехидно ответила Птица. – Ишь чего захотел – банан ему подавай! И потом, банан мягкий! А яблоко грызть надо… как гранит! Особенно ежели недоспелое!
– Фффу! – сморщился собеседник. – Оно ешшо и кисслое в таком сслучае!
– Скорее, горькое… – задумчиво протянула Птица, крылом рисуя замысловатые вензеля на песке. – Горе ж от ума!
– Горе? – оживился Змий и, скользнув вниз по стволу, устроил голову рядом с Духом, а тулово вытянул вольготно чуть не на всю длину поляны. – Горькое? Поменяйте его тоххда на лук! И пуссть всссе плачут от Лука познания!
– Лучше тогда сразу на фигу! – хихикнула Птица. – Фига познания – это звучит гордо!
– Киви – кавайное сснание! – поддержал его Змий.
– Дуриан – одурейте от сведений! – кивнул оппонент.
Оба переглянулись.
– Эк нас… – крякнула Птица. – А всё ты! Чем тебе яблоко не нравится? Есть установленный порядок, значит, будет яблоко!
– Фффу!.. – ещё сильнее сморщился Змий. – Уссстановленный порядок! Да у меня на него аллерхия!
– Чего ты тогда здесь завис? – удивилась Птица. – Отправляйся в первозданный хаос, то бишь в небытие!
– Нет ушшш, – вздыбился Змий. – Ссспасибо! Нет нишшего хушше неорганизованной женщшшины с амбиссиями! Вот где исситинный хаос! А кстати, где нашшше дитя?
– Ты про кого? – уточнил Дух. – Про Сына или про Еву?
– Я про человечишшку, – облизнулся Змий. – Ибо Сссын потерян для прилишшного общшшества!
Птица на мгновение прикрыла глаза.
– Это общество для него будет потеряно, – грустно сказала она и поглядела в сияющее марево небес. – Будь ты проклят, Троян!
– Я и так… – Змий отвернулся, – вместе с обществом…
Жемчужно мерцающая дорожка водой обегала босые ножки Евы и чешуйчатое брюхо Змея.
Девочка задумчиво накручивала на палец отросший локон, а её вечный спутник раскачивался огромным вопросительным знаком – оба стояли за оградой Сада и смотрели поверх низкой калитки.
За створками застыл ослепительный барашек с золотыми рогами и золотисто‑коричневыми глазами… В последних плескалась тоска.
– Грустный он… этот агнус! – шмыгнув носом, сказала Ева.
Змий, покосившись, неожиданно почесал её хвостом под маленьким, чётко очерченным подбородком. Как котенка.
– Кому‑то нушшно нессти вссю тяшшесть мира, дитя, – констатировал он. – Оссознание потерянного рая – для мира и потерянного мира – для рая. Именно поэтому он и сстоит на граниссе.
Ева поморщилась. То ли от щекотки, то ли от осознания.
– А ты, Троян? – повернулась она к Змию. – Тоже стоял на границе? Там, в Хаосе?
– Ессть ли у Хаосса граниссы? – усмехнулся тот. – Вот в шшем вопроссс… Впрошшем, ессли гранисса у Хаосса и была, то я на ней не сстоял.
– А дядя Миша говорил, что…
Теперь поморщился Змий.
– …Лешшал! – он повысил голос, чтобы Еве не удалось завершить фразу. – Я на ней лешшал!
Агнец укоризненно повёл глазом в его сторону и снова уставился на воротца.
– Преданносссть делу ешшщё никогда и никого не доводила ни до шего хорошшшего! – съехидничал Змий в кучерявый бараний лоб.
Золотые рога качнулись, не соглашаясь.
– А если я открою ворота, он войдёт? – неожиданно спросила Ева.
И прежде чем Змий опомнился, подбежала к створкам и потянула их на себя. Они не поддавались. Девочка пыхтела, краснела, морщила губы и нос, тянула ручонками изо всех сил…
– Не парьссся, – посоветовал Змий. – Они закрыты Отцом, и только он мошшет их отворить! А не шшеловешесская лишшинка!
Теперь видно было, что Ева рассердилась всерьёз. Она лягнула створки розовой пяткой и, неожиданно сев в мерцающий песок дорожки, заревела во весь голос.
– Ты шшего? – то ли удивился, то ли напугался Змий.
– У‑у‑ударила‑а‑а‑ась…
– Ути госсспади! – умилился Змий.
Аккуратно обхватил девочку за талию, пересадил в сторону. Вплёл гибкий хвост в ажуры воротец, легонько потряс, раскачивая.
– Дай‑ка, я попробую, дитя! Авосссь…
Ева тут же перестала плакать, глазёнки высохли, заблестели не слезами, но любопытством.
Змеиные кольца взбухли, вспучились, как зелёная пена цунами. Чудовищные мышцы напряглись, красные искры побежали по взблёскивающей чешуе трассирующими мухами, сплетая странный, завораживающий узор, глядя на который Ева, кажется, вполне осознала понятие Хаоса.
Воротца жалобно скрипнули…
Агнец подался вперёд, низко нагнув лобастую голову и выставив рога…
Раздался такой звук, как будто кто‑то открыл гигантскую банку с консервированными огурцами. Одна из створок, противно дзинькнув, опрокинулась навзничь, едва не задев Агнца, другая распахнулась в обратную сторону и застыла, ударившись узорчатым хребтом об ограду.
Довольно улыбаясь, Змий потряс телом, аккуратно сложил кольца одно в одно и поманил Агнца хвостом.
– Иди ссюда, друшшок! Она плакала ис‑са тебя! Ни один рай не сстоит детсской сслезы!