Определенный итог почти тридцатилетних исследований гендера подвел в одной из своих последних книг Пьер Бурдье «Гегемония мужчин» [Bourdieu P., 1998]. «Я всегда видел в мужской гегемонии и в том способе, каким она внедряется и каким ей подчиняются, образцовый пример… парадоксального подчинения, результат того, что я называю символическим насилием, насилием мягким, нечувствительным, невидимым даже для самих его жертв, осуществляющимся главным образом в чисто символических формах коммуникации, знания – хотя последнее скорее следовало бы назвать неузнаванием – признания и даже чувств. Это удивительное, но обычное социальное отношение наиболее отчетливо показывает логику господства, осуществляемого от имени символического принципа…» [Bourdieu P., P. 7–8].
Разрешить этот «парадокс убеждений» возможно, если удастся показать, посредством каких социальных механизмов произвольные установления приобретают видимость естественных, т. е. обусловленных и существующих «по природе», а потому и составляющих неотъемлемую часть обычного хода вещей. Хорошую возможность продемонстрировать парадокс веры и его формирование открывает изучение добровольного подчинения. Именно (само) подчинение женщин – добровольное, а иногда полное энтузиазма – мужской гегемонии обусловлено тем, что произвольные социальные установления воспринимаются как естественные. Почему так происходит? Посредством каких социальных механизмов осуществляется такая трансформация nomos’a в physis?
Суть подхода Бурдье состоит в том, чтобы исследовать конкретные социально-исторические механизмы, превращающие некоторые установления культуры, (в данном случае доминирующее положение мужчин в обществе) в вечный и неизменный элемент природного порядка. Он, развивая идеи К. Леви-Строса, показывает, что механизм представления произвольных социальных установлений как природной необходимости состоит в том, что сама природа, смена времен года, суточная смена дня и ночи, циклы сельскохозяйственной деятельности, циклы домашней деятельности и естественные биологические этапы жизни человека интерпретируются по преимуществу в терминах бинарных оппозиций: высокое / низкое, сухое / влажное, теплое / холодное, спереди / сзади, вне / внутри, прямое / согнутое, твердое / мягкое, полное / пустое, светлое / темное, пряное / пресное, сакральное / профанное и т. д. Все эти оппозиции пронизаны ассоциациями с дихотомией мужского / женского как соответственно активного и пассивного; эта дихотомия, существующая на протяжении веков, сохраняется в современном западном обществе на уровне бессознательных установок. Игры переноса смыслов и космологически-сексуальных метафор безграничны, поэтому всё – движения человеческого тела, позы, осанка, виды деятельности, этапы сельскохозяйственных работ – окутано плотным слоем коннотаций, метафор, связанных с фундаментальной, сексуально окрашенной оппозицией активного / пассивного, доминирующего / подчиняющегося.
На этой основе складывается система мифологических образов и ритуалов, освящающая установленный социальный порядок господства и подчинения. Такая система приводит к добровольному подчинению данному порядку и без помощи прямого физического насилия, ибо существующее разделение социальных ролей между полами воспринимается как часть природного и космического миропорядка. Оно присутствует и в объективном мире, и в габитусе людей, входящих в данный социум, и в их схемах восприятия, мысли и действия. Благодаря этому формируется столь тесное соответствие между структурами реальности и когнитивными структурами, между ходом вещей и социальными ожиданиями, что названные выше метафоры и смыслы естественным образом воспринимаются как часть самой реальности. «Социальный порядок функционирует как огромный символический механизм, утверждающий ту мужскую гегемонию, на которой он и сам основан» [Bourdieu. P. 15].
Этому социальному порядку принадлежат и разделение труда между полами, и жесткое противопоставление всех видов деятельности и орудий труда согласно тому, какому полу они пристали, и структура пространства с его оппозицией публичных мест (рынок, место собраний, являющихся мужскими, и мест приватных, внутри дома, отведенных для женщин). Та же оппозиция мужского и женского воспроизводится внутри дома, где есть мужское место – у очага, и женское – поближе к воде, животным и растениям.
Эта система оппозиций, смыслов и метафор социально конструирует само человеческое тело: то, что представляется природными свойствами самого тела, является социальным конструктом, в котором биологическое неотделимо от символических значений, включающих его в социально-космический миропорядок. Именно социум конструирует тело, задавая определенный способ в
