Именно этот порядок порождает определенное ви́дение анатомических различий между мужским и женским телами, а будучи перенесен на биологическую реальность как непреложная природная данность, закрепляет данный социальный порядок. Социальное конструирование анатомических различий между мужчиной и женщиной является сакрализацией мужской гегемонии, поскольку связывает мужские репродуктивные органы с символическими значениями силы, мужества и животворящих, оплодотворяющих начал природы.
Сексуальные отношения социально конструируются как отношения доминирования и подчинения (не случайно о сексуальных отношениях с женщиной говорят как об обладании ею).
Поскольку занимающим подчиненное положение членам общества присущ тот же способ видения, то все их акты познания неизбежно становятся актами признания собственного подчиненного положения.
Социальное конструирование тела направлено на интериоризацию соответствующей роли (доминирования или подчинения). Очевидные различия между мужским и женским телами воспринимаются сквозь призму андроцентрического способа ви́дения и потому становятся наиболее надежным гарантом ценностей и значений, соответствующих этому способу в
Но «социальное конструирование» тела этим не исчерпывается. Оно существенным образом дополняется трансформацией самих тел (и мозгов), выступающей как результат дифференцированных по половому признаку допустимых использований собственного тела [Ibid. P. 29]. Подобные артефакты являются результатом огромной коллективной работы социализации, в ходе которой социальное отношение мужской гегемонии соматизируется, т. е. становится частью габитуса.
Женское определяется по отношению к мужскому чисто негативно – как нехватка, отсутствие и т. п. Такое определение интериоризируется и становится частью габитуса женщины не столько через систему сознательных педагогических усилий, сколько через бессознательное подражание, мифологемы, ритуалы и всякого рода ограничения, налагаемые на женщин в отношении допустимого, являясь постоянной, непрерывно действующей и по большей части неявной
Дисциплина (и здесь Бурдье заимствует некоторые идеи М.Фуко) является наиболее явным и последовательным выражением приемов воспитания женщин в современном европейском и североамериканском мире. Девочку постепенно, явно и неявно дисциплинируют: учат быть женственной, порицая за поведение, позы, жесты, приличествующие только противоположному полу (сидеть, раздвинув ноги, вульгарно; иметь животик – значит иметь слабую волю, опуститься, и т. п.). «Как будто женственность измеряется умением „сделать себя меньше“… женщины остаются заключенными за своего рода невидимой оградой… ограничивающей пространство, оставленное для их движений и для перемещений их тел, тогда как мужчины занимают своими телами больше места, особенно в общественных местах» [Ibid. P. 34]. Таким образом, женщины пребывают в символическом заключении, где их удерживает и одежда, которая не только скрывает тело, но и ограничивает движения, постоянно призывая их к порядку («юбка выполняет ту же функцию, что и сутана священников» [Ibid.]), благодаря чему им уже не нужны явные предписания и запреты. Такую же роль ограничителя движений и постоянного стража дисциплины тела могут играть высокие каблуки или сумка, которой постоянно занята рука. Все это и без внешнего насилия и принуждения подчиняет тело женщины определенным социальным ограничениям, вписывая в само тело, его пластику, позы и жесты социально сконструированные нормативы женственности.
В ответ на возможные возражения (современные женщины избавились от подобных ограничений, их одежда вовсе не скрывает их тела, современная женщина может позволить себе любые движения) Бурдье анализирует манеру современных молодых женщин беспрестанно одергивать мини-юбку, оправлять блузку с глубоким вырезом либо выполнять почти акробатический номер – поднять упавшую вещь так, чтобы при этом колени остались прижатыми друг к другу, а короткая юбка не задралась бы еще больше. Открывающая тело одежда, якобы доказывающая свободу и раскованность женщины, оказывается современным способом поддержания тревожности и неуверенности по поводу своего внешнего вида. Причем определенная осанка и манера себя держать, тесно ассоциирующиеся с нравственностью поведения и с приличествующей женщине скромностью, сохраняются в телесной пластике современной женщины независимо от ее воли, даже если она надевает джинсы и кроссовки. А небрежные позы и фривольные жесты (раскачиваться на стуле или положить ноги на стол), которые позволяют себе мужчины с высоким социальным статусом, демонстрируя свободу как знак власти, непредставимы для женщины независимо от того, надета на ней юбка или брюки.
