В европейской культуре специфический женский опыт часто описывается как опыт существа, суть которого заключается в том, чтобы быть воспринимаемым (замечаемым), поскольку сами женщины относятся к собственному телу как к телу-для-других. Все это объявляют частью женской сущности как таковой, забывая при этом, что человеческие схемы восприятия, в том числе самовосприятия, детерминированы всей социальной структурой, которая определяет человеческое тело двояким образом. Во-первых, само тело со всеми его наиболее естественными характеристиками (объемом, весом, мускулатурой, сутулостью и пр.) есть продукт социальных условий (вспомним о профессиональных заболеваниях, налагающих на тело столь явный отпечаток, или о привычках питания); другими словами, наше тело несет на себе знаки нашей социальной идентичности. Во-вторых, характеристики тела воспринимаются на основе определенных схем восприятия, которые включают оценочное противопоставление свойств, наиболее часто встречающихся у доминирующих и подчиненных социальных групп (худой / толстый, большой / маленький, тонкий / грубый и т. п.). Так складывается социальное представление своего тела, с которым приходится считаться каждому человеку. При этом между социальными факторами, влияющими на тело, и схемами его восприятия и оценки существует очевидная «предустановленная гармония», в соответствии с которой тела типичных представителей доминирующей группы получают более высокую оценку и в собственной группе, и в группах, занимающих низшее положение. Каждое тело имеет большой шанс получить оценку, пропорциональную положению его обладателя в социальном пространстве (хотя, конечно, случайности биологической наследственности создают нередко известный разнобой). Иногда наиболее ценимые телесные качества, например красота, достаются представителям или представительницам наиболее ущемленных слоев; в подобных случаях красоту не случайно называют роковой, ведь она угрожает установленному социальному порядку.
Вообще, как подчеркивает Бурдье, взгляд другого человека не обладает всеобщей абстрактной силой объективации, как считал Ж.-П. Сартр. Человеческий взгляд несет в себе символическую власть, действенность которой зависит от соотношения социальных позиций того, кто смотрит, и того, на кого смотрят, а также от того, насколько тот, на кого смотрят, признает схемы восприятия, сквозь призму которых его воспринимают и оценивают. Опыт собственного тела, имеющийся у каждого человека, является результатом применения к телу подобных схем интериоризации социальной структуры; это применение подкрепляется реакциями других людей, порожденными теми же схемами. Вот почему неотъемлемый элемент данного опыта – переживание того, насколько собственное тело отличается от социально признаваемого эталона; эти переживания выражается в чувстве стыда, стеснительности, застенчивости. Свидетельством того, насколько люди озабочены своим телом и его соответствием принятым в обществе эталонам, является постоянный рост числа косметических операций, направленных на исправление (улучшение) внешности (например, только в США их делается около 2 млн в год). (В 60-е гг. Мартти Ларни в популярном тогда романе «Четвертый позвонок» писал: «В Америке миллион восемьсот тысяч женщин типа Мэрилин Монро».)
Одной из важнейших составляющих системы, по которой оценивается собственное тело, является оппозиция большое / маленькое, представляющая одно из измерений оппозиции мужского / женского. Здесь положительно оцениваются черты, символизирующие отличие от противоположного пола. Поэтому среди причин недовольства своим телом у женщин на первом месте стоит то, что некоторые его части слишком большие, а мужчины, наоборот, чаще переживают, что они слишком маленькие.
В качестве примера того, насколько сами женщины разделяют представления, порожденные мужской гегемонией, Бурдье ссылается на факт, что большинство современных француженок хотели бы, чтобы их спутник жизни был старше их и крупнее, выше ростом, т. е. обладал признаками, являющимися зримым воплощением превосходства. Если мужчина не будет доминировать, женщина станет чувствовать себя униженной.
