В наше время, как кажется, эпоха мужского доминирования кончилась и женщины имеют возможность свободно выбирать себе занятие, однако реально сфера «женских» профессий определяется тремя принципами. Во-первых, «женские» профессии являются продолжением их занятий внутри дома. Это значит, что ассоциация «женского» с пространством внутри дома сохраняется. Женщины заняты, по большей части, в сфере образования, медицинского обслуживания, социальной работы. Кроме того, они активно втягиваются в сферу производства символических благ, становясь журналистками, дизайнерами и т. п. В фирмах женщины выполняют функцию, аналогичную роли хозяйки дома, – организацию приемов, презентаций и т. п., т. е., как и в семье, они заняты сохранением и приумножением символического и социального капитала фирмы. При выполнении этой функции весьма важны внешний вид женщины, используемая ею косметика, умение модно одеваться и т. п. Так складывается парадоксальная ситуация: женщины получают возможность независимой карьеры, но эта же карьера еще теснее привязывает их к системе традиционных андроцентрических ценностей, в котором женщина существует только как объект мужских взглядов.
Во-вторых, карьерный рост женщин все равно подчиняется негласному правилу: женщина не должна управлять мужчинами. В-третьих, остаются «чисто мужские» профессии, допуску женщин в которые (например, в армию или полицию), мужчины энергично сопротивляются. Видимо, не в последнюю очередь это связано с подсознательным стремлением сохранить за этими профессиональными и традиционно мужскими занятиями присущий им имидж, вызывающий определенные сексуальные ассоциации: если профессия остается «чисто мужской», то это придает мужественности носителям данной профессиональной роли. Поэтому мужчины бессознательно усматривают в феминизации своей профессии угрозу самим себе как мужчинам.
В общем, сохраняется монополия мужчин на точное и техническое знание, тогда как интеллектуалы-гуманитарии прочно ассоциируются с женским началом. Это нетрудно заметить по тому, как с ними разговаривают «настоящие» мужчины, т. е. представители власти, когда им приходится разговаривать с интеллектуалами: в точности как мужчина со своей женой, которой он вынужден объяснять серьезные вещи.
Даже на телеэкране мы видим женщин, занятых обычно менее существенными и подчиненными функциями, скорее всего выполняющими роль хозяйки. Когда женщины участвуют в публичных дебатах, то их чаще перебивают, им реже предоставляют слово; отвечая на вопрос, заданный женщиной, обращаются к мужчине и т. п. И все это делается без малейшей злонамеренности, в силу прочно усвоенных бессознательных установок.
Тема исторического происхождения норм, по которым оценивают женщин, их конструирования «по мужской мерке», активно развивается феминистками, но в явно суженном виде: они противопоставляют таким нормам особый женский опыт, который превращается у них во внеисторическую неизменную сущность. Это, по мнению Бурдье, следствие недостаточного осознания того, что этот опыт обусловлен женским габитусом, т е. порожден системой мужской гегемонии, существующей на протяжении веков вне зависимости от смены экономических или политических структур, а потому и воспринимаемой как природная данность. Существенная роль в закреплении и консервации механизмов подчинения в обществе, основанном на мужской гегемонии, принадлежит современным медиа.
Если анализ коммуникации долгое время оставался «слеп и глух» в отношении социального пола, то ныне, не в последнюю очередь под воздействием Интернета можно, как считает Д. Маккуэйл, уверенно говорить о «культурном феминистском проекте изучения медиа», значительно расширяющем и углубляющем тематику, первоначально ограниченную поло-ролевой социализацией [McQuail D., 2004. P. 101]. Частично находясь в русле теорий, сформулированных применительно к социальному классу и расе, гендерные теории имеют несколько новых измерений, а объем связанных с социальным полом исследований медиа очень велик, причем большинство из них базируется на психоаналитической теории.
Важнейшее значении при обращение к гендеру в медиа-исследованиях приобретает проблема дефиниции. Ныне большинство исследователей склоняется к точке зрения Лисбет Ван Зонен [Liesbet van Zoonen], считающей, что «значение социального пола никогда не бывает данным, но изменяется в соответствии со специфическим культурным и историческим окружением… и является предметом дебатов и продолжающейся дискурсивной борьбы» [Van Zoonen L., 1992].
