В небе медленно летит птица, и её движения подобны тёмным нитям, удерживающим тишину заключённой в себе. Словно тишина может развернуться в любой момент и затянуть всё в себя.
Не темнота, но свет принадлежит тишине. Никогда не бывает он так ясен, как в летний полдень, когда тишина окончательно превращается в свет.
Тишина словно раскрывается перед нами, и свет предстаёт сущностью тишины.
В эти летние дни тишина обнажена, и неприкрытый свет бросается в глаза. Ничто не движется, ничто даже не смеет сдвинуться.
Свет настолько точно выражает суть тишины, что всякое слово кажется лишним. Свет предстаёт воплощением тишины.
Ночью тишина спускается ближе к земле. Земля покрывается тишиной, и кажется, что она проникает даже сквозь поверхность земли. Слова дня растворяются в тиши ночи.
Вдруг в ночи раздаётся птичье пение. И песня эта подобна остатку всех дневных звуков, в страхе обнявших друг друга и нашедших в пении птицы своё укрытие.
По озеру скользит лодка, и удары вёсел о воду подобны стуку о стену тишины.
Ночью деревья тянутся ввысь, словно своими стволами подхватили что-то и собираются передать тишине. Наследующее утро стволы кажутся более вытянутыми, чем до этого вечером.
Отчуждённые от себя и отчуждённые от места собственного пребывания вещи стоят в ночи словно днём тут их не было и в помине, и только ночью, незаметно для них самих, их расставила тишина. Они тайно прибыли сюда на тишине, как на корабле: как Одиссея вынесло на Итаку, и на морском берегу сокровища лежат вокруг него, так же и вещи выносятся в ночь.
Порой безмолвие природы выглядит как бунт - словно оно жаждет вторгнуться в человеческое слово.
Ветер воет, несясь сломя голову, как будто в поисках слова, чтобы вырвать его из говорящих человеческих уст; слово исчезает в завывании ветра.
Когда завывает ветер, природа напугана тем, что тишина может оставить её и место безмолвия займёт что-то иное.
В бурю тишина съёживается, но в блеске молнии, озаряющей лес и обгоняющей гром, вырывается стрелой.
В гнущихся деревьях сквозит страх. Это страх существа перед лицом изменения и превращения.
Но вот внезапно всё стихло. Неистовый ветер разбил все звуки вдребезги.
Море грохочет. Оно словно жаждет разорвать себя, словно вздымающимися волнами желает обнажить себя.
Но вдруг оно погружается в себя, словно в собственной глуби нашло то, что искало; и морские глубины вновь накрывает покой.
Ночью нити луны подобно сетям проникают вглубь моря. И теперь, когда под гнётом тишины, море утопает в самом себе, это похоже на то, когда в звучании моря растворяются все человеческие звуки и испуганный человек издаёт вопль, обращённый к себе.
Огонь... Когда в потрескивающем огне замирает пламя, а затем вновь возвращается во внезапной вспышке, то кажется, что огонь решил ухватиться за что-то - отчего и замерло пламя, - но потом вздымается ещё выше и яростнее в ещё более глубоком отчаянии.
Когда в природе тишина сгущается так плотно, что кажется, что все проявления природы не более чем скопление этой тишины, то человек словно бы лишается слова, а само слово - является всего лишь разломом в тишине.
