МИР ТИШИНЫ полностью

Nous nous taisions. Heureux ceux, heureux deux amis, qui s'aiment assez, qui veulent assez se plaire, qui se connaissent, qui ¿entendent assez, qui sont assez parents, qui pensent ec sentent assez de même assez ensemble en dedans, chacun séparément, assez les mêmes, chacun côte à côte, de marcher longtemps, longtemps, d'aller, de marcher silencieusement le long des silencieuses routes. Heureux deux ainis, qui s'aiment assez pour (savoir) se taire ensemble. Dans un pays qui sait se taire. Nous montions. Nous nous taisions. Depuis longtemps nous nous taisions. (Пеги)

За благо следует почитать не только общее понимание сути вещей, но также и понимание сути тишины. Быть безмолвным значит не просто молчать. Тишина должна присутствовать в человеке на правах первичной действительности, а не только в качестве противоположности речи. Пребывание в этой первичной тишине придаёт иное измерение жизни человека, который лишь будучи в слове является самим собой: такое пребывание оживляет тишину. Оно направляет его вовне жизни в слове - в жизнь вне слова, т.е. направляет человека вне его самого.

Часто Платон Каратаев  говорил совершенно противоположное тому, что он говорил прежде, но и то и другое было справедливо...    Когда Пьер, иногда пораженный смыслом его речи, просил повторить сказанное, Платон не мог вспомнить того, что он сказал минуту тому назад...  Он не понимал и не мог понять значения слов, отдельно взятых из речи. Каждое слово его и каждое действие было проявлением неизвестной ему деятельности, которая была его жизнь. Но жизнь его, как он сам смотрел на нее, не имела смысла как отдельная жизнь. Она имела смысл только как частица целого, которое он постоянно чувствовал. Его слова и действия выливались из него так же равномерно, необходимо и непосредственно, как запах отделяется от цветка. (Толстой, "Война и мир")

Это наглядный пример человека, пребывающего внутри столь прочного, неизменного порядка, что для совершения поступков слово больше не требуется. Поступки следуют один за другим - беспрепятственно и незаметно.

Платон Толстого не нуждается в словах, и, следовательно, его слово обретает самостоятельность. Оно более не связано с предметом или с другими словами, но всё же ещё не раскрепощено до конца: оно блаженно парит поверх предметов и поступков. Слова взаимосвязаны и удерживаются друг с другом не за счёт формальной внешней логики, но посредством блаженства их  собственной свободы. Поэтому "здесь нет противоречий", и человек  может "говорить совершенно противоположное тому, что он говорил прежде, но и то и другое будет справедливо". 

Слова указывают не на себя и не на вещи или поступки, описываемые ими, но на блаженство внутренней свободы. Такой человек может говорить и при этом быть безмолвным; молчать и при этом говорить. По сути дела слово озвучивает тишину, и счастье, обычно переживаемое лишь как ощущение, обретает очертания явленного предмета, ясно видимого в своей открытости.

Крошечные старинные городки кажутся лежащими в пропасти тишины, по окраинам всё ещё окутанные тишиной. Словно в этом месте с тишины стянули покрывало; словно сама тишина глядит с высоты вниз на городок.  

Дома как будто онемели от ошеломления, вызванного чересчур внезапным появлением маленького городка на поверхности тишины. 

В маленьком городке всё расположено очень близко друг к другу. Дома, улицы, площади теснятся так плотно, словно приготовились к немедленному самоустранению.  Кажется, что достаточно одного единственного толчка, и всё снова исчезнет в зияющей тишине.

Улицы походят на мосты, перекинутые над тишиной. Пешеходы же ходят по ним взад и вперёд так медленно, что создаётся впечатление, что они опасаются за прочность земли под ногами.