Саша заморгал, не представляя, что мог на это ответить. Если бы всякий раз, когда Эля удивляла его, ему платили сто долларов, скоро он смог бы купить ей здание того сувенирного магазина в Лондоне вместе со всем содержимым. В теории каждому ребенку было прекрасно известно, что родственная душа заставляла чувствовать себя особенным, важным и дорогим даже в самые мрачные моменты. Но по мере того, как человек взрослел, менялся его характер, жизнь обрастала проблемами и становилась сложнее. И тем сильнее поражало тепло, которое дарила родственная душа, – если, конечно, связь с ней оставалась крепкой.
– Меня никто не узнает, – наконец сказал он.
– Обещаешь? – спросила она, глядя на него совершенно серьезно.
– Обещаю. Я никогда не оставляю следов, поэтому меня и просят о помощи.
– Я смутно представляю, что это значит, так что придется поверить на тебе слово, – проворчала Эля, наконец-то принимаясь за круассан. Сегодня утром она смогла поспать подольше, и на ее щеках появился румянец. Она зажмурилась и вздохнула с явным удовольствием, не замечая, что на котят на футболке посыпались крошки.
Саша поймал себя на мысли, что продолжает смотреть на нее, и поспешно опустил взгляд на свой кофе.
С этих выходных у них установился определенный распорядок. Субботу и воскресенье они проводили вместе, смотря фильмы дома у Эли или катаясь на трамваях по центру города под звуки ее музыкальных записей или аудиокниг. Так как после аварии от беспроводных наушников у Саши начала болеть голова, они использовали ее проводные, и он чувствовал, будто перенесся в прошлое. Каждый день они переписывались или разговаривали по телефону. Два раза в неделю Саша, убедившись, что выполнил все срочные рабочие задачи, приезжал в кафе рядом с офисом «Мариона», и они с Элей обедали вместе. Она говорила, что ее коллеги, видевшие их пару, пытались узнать больше о ее родственной душе, но получали вежливый отказ. К облегчению Саши, Элю совершенно не беспокоила его скрытность. Напротив, она даже разделяла ее.
После той злополучной встречи Эли с ее тетей Саша предлагал ей взять больничный, но она отказалась. Ее некому было заменить, и, если не считать небольшой головной боли, физически она чувствовала себя гораздо лучше. Однако он заметил, что в кафе она стала чаще оглядываться по сторонам и даже один раз вздрогнула, услышав имя Ника.
Разбираясь с ее тетей, Саша втайне рассчитывал, что все же узнает имя человека, когда-то напавшего на Элю, но тщетно. Тварь – выражаясь языком Зои, которую теперь он не мог не уважать, – назвала по телефону имена нескольких давних знакомых, но найти нужного не удалось даже с помощью Эсмеральды. Либо о его имени лгала неудавшаяся шантажистка, либо он сам. История их переписки не сохранилась, а другого номера на женщину зарегистрировано не было. Был шанс найти что-то в другом мессенджере, но пробиться через его защиту не удавалось даже Саше, а его владелец, убежденный одиночка, подобно Колесникову, имел слишком строгие моральные принципы. Такие поиски требовали полноценного расследования, которое было сложно организовать даже в качестве еще одной «услуги». В конце концов, неохотно признав поражение, Саша утешал себя мыслью, что однажды кто-то переломает подонку все пальцы, чтобы он больше никогда не смог играть на фортепиано и приставать к девушкам. Эля же, верная своему слову, больше не поднимала эту тему.
Однако казалось, что, рассказав ему о своем прошлом, она действительно почувствовала облегчение. Она стала больше говорить о своих занятиях музыкой и выступлениях, на которых ей приходилось бывать в детстве как зрителю. Саша видел, как она засматривалась на уличных музыкантов, которых летом было особенно много на городских улицах, и пару раз они даже останавливались их послушать на пути к трамвайной остановке. Хотя Эля вполне могла и дальше платить за них обоих, Саша купил себе собственный проездной, заявив, что вместе с проводными наушниками тот заставлял его вспомнить молодость и школьные годы. Правда, тогда он не проводил столько времени ни с одной девушкой-одиночкой. Но ни одна из них никогда не смогла бы сравниться с его родственной душой.
Которая страшно смутилась, услышав, что он хочет переждать непогоду у себя дома. Это случилось в одну из суббот, которую они хотели провести в центре города и в итоге попали под дождь. Маленький зонтик Эли, который она всегда носила в сумке, сломало ветром в первые секунды, и их укрытием стала арка, ведущая во двор старого многоэтажного дома, под которой собрались и другие жертвы осадков. Саша поставил девушку перед собой и обхватил руками, чтобы ее меньше задевали чужие мокрые зонты и локти. Несмотря на царившую жару, дождь был ледяным, и так как Эля была в туфлях и легком платье, уже успела основательно промокнуть. На ее волосах и кончиках длинных ресниц повисли капельки воды. Он крепче прижал ее к груди, чувствуя знакомое удовлетворение от такой близости, и наклонился сказать на ухо:
– Знаешь, мой дом совсем рядом. На такси минуты три.
