Мир твоими глазами полностью

Насколько легко было принять тепло и свет, несколько месяцев назад наполнившие его душу, настолько тяжело было осознавать их потерю. Он понял этот в тот момент, как вышел из квартиры, прежде чем снова мог заставить Элю расплакаться.

Это было первое обещание, которое он дал себе, когда понял, что влюбился в нее, – ни за что на свете не позволять ей плакать из-за него. Те несколько раз, когда они занимались любовью и в ее глазах появлялись слезы наслаждения, были не в счет.

Вторым было сделать так, чтобы она была счастлива, не думая о цене подарков, которые могли бы с этим помочь. Украшения, одежда, косметика, книги, рестораны – она могла выбрать все, что захочет, однако до сих пор Саша не потратил и половины предполагаемой суммы. В вопросах денег Эля всегда проявляла поразительное упорство, и настаивать было бесполезно.

Наконец, третье и последнее обещание, которое она заставила дать его в их первую ночь вместе: помнить, что его любят и что он может довериться своей родственной душе во всем. С этим обещанием у него тоже возникли проблемы. Он не смог сказать ни слова, когда это было так нужно, и откладывал важный разговор до последнего, пока не стало слишком поздно и все не сказали за него. В извращенной манере.

В своем первом сообщении об Эле Колесников был краток: общайся, но не привязывайся и иногда давай деньги, словно речь шла о случайной знакомой. В последнем – пугающе разговорчив: Саша узнал, что сильно удивил начальника своей скрытностью, и, хотя она и помогла ему избежать проблем, было сложно ожидать такое от того, кто носит кулон с жемчужиной и розовым камнем. Прочтя длинное сообщение, он был уверен, что Эля поверила всем доводам Колесникова и ждала момента, чтобы все обсудить. Но вместо этого его ангел, его прекрасная девочка пыталась защитить его и даже нашла оправдание. Он не мог и дальше обманывать ее после того взгляда и ласковых слов. Гюго считал, что любовь – это небо, но для Саши и небом, и всеми звездами была Эля.

Он не злился на нее, но и не был готов снова возвращаться в прошлое – только не в тот момент, когда они оба были уставшими, взволнованными, а она только что узнала, что он лгал ей, от его начальника. Он снова был непростительно груб с ней и пожалел об этом в тот же момент, как она попросила его не уходить. Часть его была задета – разве за все это время он не показал, что любит ее и достоин доверия, несмотря на совершенную в прошлом ошибку? Другая же требовала умолять ее о прощении, а не делать так, как обычно поступали родители: ссорились, уходили, а потом общались как ни в чем не бывало, пока накопившихся обид не станет слишком много. Некоторые вещи нельзя было откладывать надолго, и объяснения с любимыми людьми – одни из них.

Саша выбрал третий вариант – позволил им с Элей провести ночь порознь, чтобы прийти в себя, принес ей завтрак, а затем ушел на работу. Оставить ее одну было самым сложным, что ему приходилось делать, и, хотя все внутри протестовало, он боялся, что все станет только хуже. В чем еще она может усомниться? В его намерении никогда не взламывать телефоны своих близких? Или решит, что он скрывает от нее целую семью? В его подавленном состоянии даже самое нелепое казалось реальным. Прошло всего несколько часов с момента их расставания, но они тянулись невыносимо медленно.

Мысли о работе были такими же нерадостными. Накануне он ушел из офиса раньше, чтобы успеть в ГУМ, а теперь нужно было проверить новый аудиосценарий взаимодействия с Альдой после внесения корректировок. Не в первый раз за последнее время Саша ощутил прилив раздражения. У него и без того хватало забот, но Колесников требовал от него все больше и больше. Желание довести начатые задачи до конца перестало быть искренним, превратившись в необходимость, и ничто, даже успешные результаты тестирования механики по озвучке Альдой видео, не могло доставить ему такую же радость, как прежде. Он лишь думал о том, сколько еще придется сделать в будущем.

– Ненавижу, – внезапно вслух сказал Саша, откинувшись на спинку кресла. – Скорее бы все это закончилось.

Спустя несколько секунд он резко выпрямился и зажал нос рукой, сопроводив это грубым ругательством. Кровь у него в последнее время шла все чаще. К счастью, до сих пор никто из коллег этого не видел.

Вытерев лицо и бросив салфетку в мусорку, он вышел из кабинета и отправился на кухню за кофе. Нужно было заглушить тошнотворный металлический привкус.

– Ты не заболел, Саша? – весело спросил его Перов, стоявший у стола с печеньем рядом с девушками из отдела дизайна.

– Нет.

Он знал, что выглядел подавленным, но, не обращая внимания на любопытные лица коллег, смотрел только на наполнявшуюся чашку. У кофе сегодня был легкий сладковатый запах. Ваниль. Почти как духи Эли. Должно быть, кто-то переставил местами коробки, и он не глядя взял себе другую капсулу.