– Я знаю, что то, что я сделал в прошлом, бросает тень на все, что было между нами после. Насильственное ограничение видений всегда кажется эгоистичным поступком. Но я очень надеюсь, что, выслушав меня, ты поймешь, что я поступил так из-за желания оградить свою родственную душу от того, через что мне пришлось пройти в то время. Дело действительно было в видениях, которые я получил раньше, но не в том смысле, которого ты, вероятно, боишься.
Губы Эли дрогнули, и Саша резко замолчал, ожидая, что она скажет.
– Ты не думал о том, что я могла бы помочь тебе? – удрученно спросила она, и ему пришлось приложить немалые усилия, чтобы остаться на месте, а не обнять ее, прижав к своей груди так крепко, что будет непонятно, где заканчивается он и начинается она, – только бы никогда не видеть такого печального выражения в ее глазах и не слышать боли в голосе.
– В этом я не сомневаюсь, – взамен мягко сказал Саша. – Ты самый добрый и открытый человек, которого я знаю, и я всегда помню, как мне повезло, что ты есть в моей жизни. Но тогда в моих глазах ты была подростком, волновалась из-за приближавшихся экзаменов и всего остального, что важно в старшей школе. Даже не зная подробностей твоей тогдашней жизни, я хотел уберечь тебя от собственных проблем. Будучи моей родственной душой, ты не была обязана проживать их вместе со мной, Эля.
Замявшись, в итоге она медленно кивнула, прося продолжать.
– В то время я работал в «Иниго» уже несколько лет, а Альде исполнился год. Были те, кто считал ее гениальным изобретением, но другие говорили только о недостатках, и их голоса были слишком громкими. Мне нужно было продолжать работу, чтобы выпустить новую версию, но все шло наперекосяк. Как я ни старался, она проваливала тест за тестом. Никита Егорович требовал результата, но я начал бояться, что это был предел моих – и ее – возможностей. В то время до генеративного искусственного интеллекта, который способен на самообучение, оставалась пара лет, но я хотел решить эту проблему уже тогда, не оставив конкурентам даже шанса, чтобы угнаться за ними. Не знаю точно, сколько времени было потрачено впустую; неудача следовала за неудачей, я начал думать, что зря замахнулся на такую высоту и уже не смогу закрепить успех. Что я не готов к ответственности, которую взял на себя, и оказался слишком близко к тому, чтобы оказаться очередным огромным разочарованием. Как я могу быть лидером целой команды, если мои планы так ничем и не увенчались? – горько спросил Саша, ни к кому в особенности не обращаясь. – Начало казаться, что я потратил целые годы жизни на то, что в итоге обречено на провал. Дни, когда я мог… Не знаю… Гулять по городу, как делала ты, активнее общаться с людьми, которые в итоге могли привести меня к тебе. Позволять моим коллегам проводить больше времени со своими семьями и родственными душами, а не заставлять их целыми днями искать пути решения проблем, которые и мне были не по силам. Некоторые из них были моими друзьями, но со временем наши отношения стали только профессиональными. Я не был самым чутким и терпеливым человеком.
Мои переживания начали сказываться и на здоровье. Я плохо спал, не мог сосредоточиться, стал раздражительным и ходил в зал, чтобы выместить это на тренажерах, а не на окружающих меня людях, но ничего не помогало. Я чувствовал себя обманутым собственным разумом, понимаешь? Почему я только переживал и боялся, а не радовался успехам? Почему не мог воплотить в жизнь ни один из планов? Что со мной будет, если придется остановиться спустя столько лет? Однажды ночью я не выдержал и разбил кружку – швырнул ее на пол, и она разлетелась на куски. Это было один раз, – на всякий случай добавил он, – если не считать того, в больнице, с телефоном. Я был один в квартире, стояла полная тишина, и я вдруг понял, насколько был одинок и отвратителен сам себе. Я дошел до того, что начал разбивать вещи от бессилия, но не мог никому об этом сказать. Коллеги не поняли бы меня, а Колесников все время повторял, как гордится моим изобретением и ждет новых рекордов и сенсационных заголовков. Я должен был быть сильным и собранным, профессионалом, настоящим мужчиной, в конце концов, который отвечает за свои поступки и слова. А не думать о том, что никто из родных толком не поздравил меня с премьерой Альды. Отец был занят с моими сестрами. Дядя считал, что, пока я не получу какую-нибудь важную премию, мои разработки нужны лишь ленивой молодежи, которая не хочет учиться. А мать – мать, упрекавшая меня в постоянной занятости, сказала лишь, что видит, на что я потратил столько времени. Вот и все. В тот момент, глядя на эту чертову чашку, я вспоминал их слова и думал о том, что она была права: лучше бы я не рождался вообще.
Потрясенная, Эля уставилась на него во все глаза.
