– Я услышал это в детстве, когда она говорила с отцом, – тихо признался Саша. Он бы охотно избавился от этих воспоминаний после аварии, но они остались – и продолжали напоминать о себе при каждой встрече с родными. – Точнее, ссорилась. Сказала, что они поторопились стать родителями и она не может не думать обо мне, даже когда надо сосредоточиться на работе, и это разрывает ее на части. Мой детский разум истолковал это как то, что я ей мешаю. Странно, но мысль о самоубийстве никогда не приходила мне в голову. Я надеялся, что, если не буду мешать, а найду себе занятие, чтобы не отвлекать ее от ювелирного бизнеса, а отца – от его проектов, меня будут любить. Это же логично? Мне казалось, что да.
Саша опустил голову, глядя на их переплетенные пальцы и думая о собственной детской наивности, которая позже переросла в глубокую обиду. Эля в немой поддержке сжала его руку чуть крепче, и, когда спустя время он снова поднял на нее взгляд, в ее потускневших глазах стояли слезы. Она понимала его слишком хорошо, и эта мысль, ободряющая в любой другой ситуации, сейчас заставила его сердце сжаться.
– С тех пор я просто старался не высовываться и вести себя тихо, занимаясь компьютерами, – продолжал Саша. – Не просил игрушки, не хотел говорить об оценках. Так и сложилось, что родители вспоминали обо мне, когда у них появлялось время, что только подтверждало их слова. Они думали, что у меня просто независимый характер, хотя иногда мы даже неплохо проводили время втроем. Ходили в музеи, вместе ужинали, съездили пару раз отдохнуть на море. В те моменты я как будто забывал, что был им в тягость, но потом все становилось как раньше – каждый сам по себе и не понимает, почему должен уступить. Пока мы жили втроем, родители старались изредка проводить время вместе. Но, когда мне исполнилось двадцать пять, все изменилось. Командировка родителей в Стамбул. Пробуждение связи у отца, хотя ему давно минуло сорок. Полгода неопределенности, а затем он признался, что не может жить вдали от Эсин. У матери остался я – тот, из-за кого она уехала из города с отцом, оставив родственную душу, и не могла полностью посвятить себя работе. Отъезд отца не сблизил нас. Она ясно дала понять, что хотела справиться с этим одна, и я ее не беспокоил. С ней был мой дядя – как друг, хотя в детстве мне не раз казалось, что он в нее влюблен. А я к тому времени настолько от них отстранился, что, наверное, никто даже не допускал мысли, что мне тоже может быть плохо. Прошел год, и мы узнали, что Эсин ждет от отца ребенка, Дениз. Он двигался дальше, словно начал с чистого листа после черновика под названием «Первая жена и сын». А она не смогла.
– Что с ее родственной душой? – тихо спросила Эля.
– Умерла много лет назад. Мать с ней не общалась, но все равно почувствовала, когда это случилось. Это была ее подруга детства. Если не ошибаюсь, у них были планы остаться в родном городе и вместе работать на какой-то фабрике, но потом появился мой отец. А затем и я. Так что она уехала, и Нина не последовала за ней.
Вот таким, – Саша вернулся к первоначальной теме разговора, – я был тогда. Постучись ко мне в дверь девушка из моих видений, что бы я ей сказал?
