Он не знал, в чем было дело – в последствиях травмы, инстинкте защищать родственную душу, натянутых отношениях с матерью или всем вместе. Но теперь не мог избавиться от подозрения, что Софья захотела бы использовать пробуждение их связи в своих целях. Привлечь внимание к компании, поделившись новостями о семье, которую столь тщательно скрывала. Ее секретарь и сын, встретившиеся благодаря простому поручению, да еще в больнице, – это точно вызовет куда больший интерес, чем экономический обзор. Оставался вопрос, знала ли она об их отказе от покупки парных украшений, коллекцию которых «Марион» постоянно пополнял. Свое мнение по этому вопросу Саша менять не собирался, но Эля, будучи ее подчиненной, могла и передумать. Не из страха – Софья вряд ли бы уволила хорошего сотрудника из-за подобного, – а из желания сделать приятное. Его мать умела вызывать восхищение у окружающих, в чем он не раз убеждался, когда был младше. К сожалению, это отнимало у нее слишком много времени и сил, чтобы что-то досталось и ее семье. Но о семье прежде никто никогда не говорил.
Если он был прав, то Софья пыталась внушить ему мысль о свидании в своих целях. И он точно не станет делать так, как она хочет.
Саша нажал на иконку почты, в уголке которой угрожающе горела красным четырехзначная цифра. Одного взгляда на список непрочитанных писем и пропущенных приглашений на встречи было достаточно, чтобы у него заболела голова, словно протестуя против дополнительной работы. Зайти в мессенджер, где они с коллегами также обсуждали текущие проекты, он даже не попытался. Никто, кроме Эли, врача и матери не знает, что он снова на связи, и пока что Саша хотел, чтобы так и оставалось.
У него ушло несколько минут, чтобы синхронизировать колонку с телефоном – к счастью, инструкцию он отлично помнил. Наконец раздался знакомый мелодичный голос.
– Добрый день, Александр. Как я могу помочь?
– Эсм… – Он запнулся и сразу поправил себя: – Альда, зайди в п-подписки и включи музыку.
– Уточните, что бы вы хотели послушать. Или назовите плейлист.
– Без п-плейлистов. Найди что-нибудь из ф-форт… Черт, пианино.
– Нашла подборку классической фортепианной музыки, – довольная собой, объявила она.
– Молодец, – пробормотал Саша, закрывая глаза и устраиваясь поудобнее. – И сделай потише, я лежу рядом.
Кто бы ни исполнял сейчас Мориса Равеля – Альда сразу назвала имя композитора по его просьбе, – Саша был уверен, что Эля сыграет его куда лучше.
Теперь, когда у него был ее номер, он мог написать ей или позвонить. И на какой-то миг его действительно охватило сильное желание связаться с ней и сделать сюрприз, не дожидаясь вечера. Но это была лишь мимолетная мысль. Саше еще предстояло разобраться, не исчезли ли какие-то воспоминания после аварии, однако усвоенное в детстве правило он помнил и соблюдал до сих пор.
Равеля сменил Дебюсси, и Саша, сам того не замечая, погрузился в сон.
Разбудила его пожилая медсестра, которая развозила ужин по палатам на узкой металлической тележке. Для всех вроде него, кто не мог сам дойти до кафетерия на минус первом этаже и купить себе еды, здешнее питание было полностью диетическим: без соли, сахара и соусов. Врач, когда он спрашивал о необходимости диеты, доходчиво объяснила, почему ему необходимо соблюдать ее хотя бы несколько дней после реанимации и пощадить желудок. Глядя на тарелку с пюре странного бежевого цвета, Саша невольно подумал, не попросить ли вернуться к питанию внутривенно. Сколько же дней до аварии он потерял, питаясь кое-как, когда вместо этого мог заказывать себе любую еду и в любых количествах? Сейчас даже устрицы не казались такими уж отвратительными.
Заставив себя поесть, он встал с кровати и сделал несколько шагов по палате, проверяя, не кружится ли голова. Мышцы протестующе взвыли, но он не остановился, пока три раза не прошел от окна до дверного проема туда и обратно. В программу реабилитации входила и гимнастика, но он не мог дождаться, когда сможет вернуться в спортзал. Саша заметно похудел за последние недели и злился на себя за то, что не чувствовал прежней силы. Не замечал ее, пока не потерял, – все, как у еще одного классика… Удивительно, как после аварии из глубины памяти стали появляться когда-то прочитанные строчки. Но его куда больше интересовало, помнит ли он что-то действительно важное. Например, синтаксис языка, с помощью которого создал Эсмеральду.
