Мир твоими глазами полностью

Справедливости ради, раньше Саша часто работал по выходным, но сейчас был не лучший момент, чтобы напоминать об этом.

– Вы правы. Простите, – тихо повторил он, сминая в кулаке одеяло. – Это все последствия травмы.

На другом конце провода раздался тяжелый вздох, и его окатило жаркой волной стыда.

– Черт бы побрал эту аварию. Вот что: ты нужен мне здесь здоровым и гениальным, как раньше. Делай, что тебе говорят врачи, и сообщи, когда поймешь, что готов вернуться. Почту советую смотреть постепенно, иначе снова загремишь в реанимацию.

Саша заставил себя улыбнуться в ответ на сухую шутку, и после короткого прощания Колесников повесил трубку. Он не стал спрашивать ничего об Эле или их встречах, но это было предсказуемо. Когда Саша положил телефон на кровать, то понял, как сильно у него болела голова. Он опустил изголовье кровати и закрыл глаза, надеясь, что жгучая пульсация в висках скоро исчезнет. Собственное тело казалось ему неповоротливым и тяжелым, словно этот разговор забрал у него все силы.

Никита Егорович был абсолютно прав, упрекая его в глупости: он был не в том состоянии, чтобы вмешиваться в работу коллег спустя почти две недели полного отсутствия. Но почему, почему из всех людей в компании именно Перова сделали главным?! Его подчиненные знали, что он думал о большинстве советов менеджера проекта, и Саша надеялся, что они не дадут помыкать собой. Разумеется, по возвращении он не раз услышит от подхалима намеки на то, что теперь его команда будет работать еще медленнее, чем раньше. С другой стороны, если он наконец-то исполнит свою давнюю мечту и хорошенько врежет Перову, это можно будет списать на последствия аварии… Возможно, отдел кадров даже примет такое объяснение и не станет ничего предпринимать.

Позволив себе отвлечься на эти приятные мысли, Саша вернулся к прошедшему разговору. По возвращении в офис ему придется приложить немало усилий, чтобы загладить вину из-за случившегося. Он выехал на ту дорогу. Он не посмотрел в зеркало, когда перестраивался на соседнюю полосу. Он в итоге оказался в коме. Он подвел Никиту Егоровича и всю команду Альды. Гнев и бессилие поднимались внутри обжигающей волной, и его дыхание стало частым и прерывистым. Он открыл глаза, но вместо потолка видел последние мгновения перед аварией: слева оранжевый свет фонарей скользит по свежей белой разметке, справа темнеет лес, отделенный от дороги песчаной обочиной. Он поворачивает руль и приближается к свету. Если бы только он продолжал ехать прямо, ничего бы этого не было…

Шрам на боку головы кольнуло, дали о себе знать ребра, и с губ Саши сорвалось рычание. Под рукой оказался только телефон, и, врезавшись в коробки с фигурками, подаренные матерью, он с громким стуком упал на пол. Желаемого облегчения это не принесло, и Саша выругался себе под нос, опуская ноги с кровати, чтобы достать его. Стоило вытянуть руку, бок обожгла боль, и он обхватил себя за талию, осторожно двигаясь ближе к краю.

– Сволочь, – буркнул он, ни к кому не обращаясь, и даже не поднял головы, когда услышал звук открывающейся двери.

– Подожди, я помогу.

На фоне воспоминаний о Колесникове голос Эли звучал особенно мягко. Остановившись рядом с Сашей, она наклонилась и подала ему телефон.

– Спасибо.

Не поднимая на нее взгляд, он бросил телефон на кровать и осторожно лег обратно. Какой толк от обезболивающих, если он даже не может ничего поднять с пола?

Эля села и взяла его руку в свою, поглаживая кожу. Буря внутри начала стихать, и он прикрыл глаза, дыша осторожно, пока боль не уляжется.

– Тебя расстроил звонок?

– Ребра б-болят.

– Я же вижу, – настаивала она. – Если бы телефон просто упал, оказался бы ближе. Не хочешь рассказать, что случилось?

– Мне звонил начальник, – глядя перед собой, коротко ответил Саша.

– О…

– Если ты солидарна с м-матерью, лучше ничего не говори. Она может думать что угодно, но без его поддержки и веры в Альду у меня бы ничего не получилось.

– Кажется, она говорила, что он дал тебе время восстановиться?

– Дал. Но меня расстроили слова о том, кто меня заменяет.

– У него есть прозвище?

Он посмотрел на нее с удивлением.

– Я всегда тайно давала прозвища коллегам, которые мне не нравились, – пояснила Эля, пожав плечами. – Ты так не делаешь?

– Т-только в особых случаях.

– И кто же этот?

– Подхалим.

Она сморщила нос.

– Хуже не придумаешь.

– К сожалению, он еще и умный, – проворчал Саша, забыв о намерении хранить мрачное молчание, – но считает всех остальных идиотами.

– Если он к тому же разогревает рыбу в микроволновке, я решу, что это юрист с моей старой работы.

– Формально он должен давать мне советы, но чаще мешает, чем помогает. Я ни разу не видел, чтобы он ел. Думаю, п-питается кровью девственниц.

Эля хихикнула, но потом ее лицо снова стало серьезным.

– Как к нему относятся твои коллеги?

– Так же. Но пришлось смириться.

– Он может создать тебе проблемы?

– Не больше, чем я сам, пока валяюсь здесь. Придется отработать каждый час больничного.

– Ты не должен винить себя в том, что случилось, – возразила она. – Это могло…