– То есть как… случайным? – Машура вывернулась из-под руки дракона, отступила на шаг, давя жалобно хрустящие стекла. – Выходит, он самый обычный? И вовсе не маг? Просто человек, как… – Она перевела расширенные пониманием глаза с меня на Женетт и обратно. – Как я? Как любой из саттардцев?!
– Не совсем, – дракон улыбнулась уголком рта и склонила платиновую голову на бок, сверля меня желтыми глазами, будто разлагая на ДНК. – Он человек, это так. Но человек из другого мира. Он – та мельчайшая случайность, которая, не влияя на ход событий здесь, может вызвать огромные изменения на другом конце сложной системы, называемой конгломератом миров. Лиан может быть той самой бабочкой, взмах крыльев которой вызовет бурю во вселенной Оси.
«Бабочка, – мелькнуло в голове, пока я, как загипнотизированный, пялился в глубину совиных зрачков. – Опаснейшая скотина. Раздавишь такую – “и грянет гром”, это еще по фильму помню. Только вот я-то тут при чем?!» Словно в ответ на вопрос, в ушах забубнило Женькиным голосом про хаос, сложные системы и какой-то странный аттрактор. Но едва забрезжившее понимание смел вопль Машуры:
– Неправда! Зачем вы так с нами?! – Девчонка пошла красными пятнами и чуть ногами на Женетт от злости не топала. На ее глаза навернулись слезы. – Среднему миру не нужна буря. Ему нужен мир. И демиург нужен настоящий, не зарвавшийся диктатор и не… – Дрожащий пальчик ткнул в меня, как дуло пистолета. – не случайность!
– Действительно! – воспользовался я моментом – Машуре как раз понадобился глоток воздуха для следующей обличительной тирады. – Зачем случайность, когда можно устроить конкурсный отбор? Почему бы госпоже Д. Е. Миург не дать объявление в «Из рук в руки»? «Требуется властелин вселенной. Зарплату назначьте себе сами…» Желающие косяками пойдут.
– Я не могу в газету, – серьезно тряхнула головой Женетт. – Торбук признает только тебя. Уж таким он создан – его может приручить только тот, кто получил кинжал, как ты говоришь, из рук в руки от прежнего владельца.
Машура подавилась невысказанной тирадой. У меня в горле тоже что-то хлюпнуло. М-дя, куда ни кинь – везде гондурас. Первой опомнилась саттардка. Подняла на дракона покрасневшие глаза:
– Госпожа, – голос звучал ломко, как осколки у нас под ногами, – какова вероятность того, что Лиан… та самая бабочка? Что он справится?
Женетт сложила руки на груди – Ума Турман над телом Билла:
– Этого я не могу сказать. Теперь все зависит от мальчика. Мы ведь даже не знаем, захочет ли он вообще идти на риск…
Я не смог сдержать истеричный смешок. Риск?! Так это теперь называется?! Вляпался своей ищущей приключений задницей в то самое, выхарканное физическими законами «место-время», а теперь изволь – разыгрывай героя! Что там меня ждет, по ту сторону Ветра? Вечная смерть?! Пустяки! Ноал прикончит меня первый. Если только с этим еще раньше не справятся загадочное Испытание или недовольные подарочком стефы. Боюсь, желающим сплясать на моем трупе придется занимать очередь.
– Лиан, – очень тонким голосом позвала Машура, возвращая меня к действительности. – Ты… Неужели ты даже не попытаешься?..
Хотелось заорать, затопать ногами, но вместо этого я стал мысленно считать до десяти. На счете пять мне удалось выдавить:
– Мне нужно подумать.
Машура хотела, видно, что-то возразить, но Женетт взяла ее сжатую в кулачок руку и увлекла за собой:
– Ему надо побыть одному. Пойдем, я покажу тебе город и снег. Пойдем…
Уже у лифта дракон, снова облаченная в пальто, обернулась ко мне.
– Если захочешь поесть, все в холодильнике. – Белая перчатка махнула на красную лаковую панель в стене за баром. – Мы вернемся через часик. И… ты знаешь, дверь не заперта.
Створки лифта съехались, поглотив желтые глаза дракона и лицо Машуры, бледностью почти сравнявшееся с облачением демиурга. Я остался один.
По-умному, пора мне было отсюда сваливать, как тому попугаю, – хоть тушкой, хоть чучелом… Поехать в Купчино, сфоткаться айфоном, позволить Андрею оплатить адвоката с мозгами и послать Гену подальше, желательно туда, где небо в клеточку. Вместо этого я долго и безуспешно искал совок с веником. Не обнаружив в стерильной кухне хозяйственных инструментов, ногами кое-как сгреб осколки стакана в кучку и отошел к стеклянной стене. Уселся на пол и принялся пялиться на снег. Он быстро густел: пухлые хлопья лепились к стеклу, таяли и стекали вниз свинцовыми дорожками, будто это плакал город.
Поток машин подо мной упорно пробивался сквозь белую круговерть. Параллельно ему текла река зонтов, поднятых капюшонов и сутулых плеч. Все вместе это напоминало броуновское движение молекул – вечное, бессмысленное и все же необходимое. Машура и дракон Женетт тоже сейчас были там, среди молекул. Быть может, у девчонки мерзли руки – ее перчатки полосатыми шерстяными трупиками валялись, забытые, на полу. А кто такой я сам: наблюдатель с микроскопом и линейкой или обыкновенная частица, неотличимая от множества остальных? И может ли одна единственная частица что-нибудь изменить, даже если начнет вести себя не так, как другие?
