Я надеялся, что меня выведут на улицу – там шансов выкрутиться больше, но пацаны свернули к лестнице. Я понял, что потащат меня в «подвал». Укромная площадка под ступеньками, упиравшаяся в вечно запертый пожарный выход с одной стороны и подвальную дверь с другой, была вотчиной школьных отморозков вроде Факоффа. Здесь курили, устраивали реальные разборки, обжимали девчонок, трясли карманные деньги из малышей, в общем, с пользой проводили время. Само же подземелье воспевалось в школьном фольклоре как мистическое место, где целовались в засос местные пидорасы, росла конопля, и скрывался неизвестный, обнажавший сокровенную часть тела перед старшеклассницами на пути в спортзал. Тот факт, что ключи от «ада» постоянно находились под бдительной опекой завхоза, очевидно, никого не смущал.
Топая плечом к плечу с шестерками Факоффа, я прикидывал свои шансы. Они не были равны нулю, они были в минусе. Боли я не боялся – привык. Меня больше беспокоили последствия потасовки – ведь без драки даваться я не собирался. Что, если кто-нибудь ментов свистнет? Мля, спасти меня теперь могло только чудо – скажем, явление народу дракона Женетт…
Идущий первым лось, настолько серый, что погоняло ему я никак не мог придумать, внезапно затормозил, будто наткнулся на стену. Я врезался парню в спину и тут же дернул в сторону, но не тут-то было – Мускул сгреб меня в охапку, а Лохматый заломил руку за спину.
– Отпустите Лиана, обормоты!
Смутно знакомый голос, перекрывший переменский визг, заставил конвой дрогнуть. У Лохматого взыграло очко, и он отвалился, как сытая пиявка. Мускул, однако, держал крепко. Высокая блондинка в белоснежном пальто, так же неуместном в осеннем Питере, как павлин в курятнике, нахмурила тонкие брови:
– Я что-то непонятно сказала? Вам на пальцах объяснить? – Гостья вытянула вперед руку в растопыренной белой перчатке и рявкнула неимоверным басом: – В Бобруйск, животные!
Я зажмурился, волосы колыхнул ветерок, пахнуло канализацией… А когда разожмурился, передо мной стояла дракон Женетт во всем великолепии с радостной Машурой в качестве свиты. От Факоффа и Ко не осталось и следа, за исключением стойкой аммиачной вони.
В белоснежной блондинке трудно было опознать даму-в-шляпе-и-плащ-палатке, но вот глаза – глаза у нее остались те же: круглые, совиные, с янтарной безуминкой в зрачках. Признаться, в школьном коридоре смотрелась она совершенно дико – на незнакомку оборачивались, шептались, спорили, новая ли это спонсорша или жена мэра. Машура претерпела не меньшие метаморфозы – цветастый халат сменили джинсы в облипочку и любимая кожанка, хотя и не пилотского фасона. Волосы стояли дыбом, будто она с утра схватилась за оголенный провод, глаза, густо подведенные черным, будто стали вдвое больше. Один из них как раз подмигнул мне, возвращая дар речи.
– Э-э, Женетт… госпожа… – Я сбился: хрен его знает, как к ним обращаются, демиургам, особенно когда они в чужом мире. – Как вы меня нашли?
– Это не я, – улыбнулась блондинка, – это Машура. Она меня сюда привела.
– А… э-э… – Похоже, в словаре у меня остались одни гласные. – А как вы Машуру нашли?
– Она меня позвала.
– Как – позвала?
Тут гот-герл не выдержала:
– Очень просто! Если бы ты воспользовался для разнообразия мозгом вместо места на Жо, то сам бы понял, как! – И добавила, оглядевшись по сторонам: – Может, пойдем уже? Пялятся на нас все…
– Пойдем, – растерянно согласился я. – Только… А «животных» куда?.. Правда, в Бобруйск?
– Всего лишь в кабинет биологии, – хихикнула Женетт. – У них как раз по расписанию. А точнее, в шкафы с чучелами.
В голове у меня мелькнула картинка: четверка бандерлогов, распластанных в стеклянных витринах между траченными молью зайцами, утками и хорьками. Я заржал, да так и поплелся за драконом и Машурой, икая от смеха. Первое, что бросилось в глаза, когда мы вышли на школьное крыльцо, был ярко-желтый «ламборджини», торчавший в центре парковки, как притворившийся игрушкой боевой трансформер. В животе щекотнуло подозрение, быстро выросшее в уверенность, когда я увидел, как мои спутницы преспокойно направились к чуду техники и дизайна. Смешок замер на губах, сменившись беспокойством, – кажется, в машине был безупречно-белый салон. Я же не колибри, насажаю там пятен!
– Левцов, а Левцов, – донеслось мне вслед. Девятый «Б» курил на ступенях. – А чё это за «женщина в белом»?
– Моя тетя, – сымпровизировал я, подтягивая предательские штаны. – Из Бразилии.
– Где много-много диких обезьян, – протянул Антонов. Никто не засмеялся.
«Ламборджини» скользила по улицам бесшумно и мягко, будто это была не машина, а летающая тарелка. Жаль, из-за пробок она не могла показать, на что способны загнанные под хищный капот лошадиные силы. Я скрючился на заднем сиденье – казалось, малейшее движение оставит на сверкающей белизной обивке позорные пятна. Вопросы роились в голове, как неутомимые пчелы, даже в одном ухе начало гудеть. Я не выдержал и подал голос:
– Маш, может, я и дундук, но до меня так и не доперло, как ты смогла вызвать дракона… то есть госпожу?
