– Вот,
От впечатлений Нафана начало покачивать, хотя они всего минут пятнадцать или двадцать шли вдоль проспекта. Ещё через пять минут они были возле монастыря. У них оставалось меньше часа. Нафан и Ингрид, перекрестившись, прошли через главные ворота. Монастырь был не в самом ужасающем состоянии, но Нафан открыто сокрушался. Тихо они прошли на кладбище и бродили между старинных могил, печальных ангелов и распятий, а Ингрид в это время рассказывала ему про Петербург. Нафан с интересом рассматривал склепы. Над ними медленно кружились крупные снежинки и раздавалось редкое карканье ворон.
– Прости, что я повела тебя именно на кладбище: на мой взгляд, тут больше особо не на что смотреть, – сказала Ингрид. – Здесь хотя бы красиво.
– Что ты, я очень рад, что мы пришли в такое место! Не смотря на то, что это кладбище, здесь действительно прекрасно!
Нафан немного пробежал вперёд, ловя кружащие над ним снежинки. По дорожкам ходили серые городские голуби (таких Нафан тоже видел впервые), было весьма хорошо и спокойно.
– Знаешь, не смотря на то, что здесь кладбище, тут нет леденящего холода. Это значит, что здесь большинство душ упокоено. Это какое-то светлое кладбище.
Ингрид раньше не особо задумывалась над этим, но сейчас, затормозив, посмотрела вверх, на мрачное питерское небо, и вслух согласилась. Нафан, уйдя сильно вперёд, уже стоял между могильных плит и куда-то всматривался:
– Смотри, могила без креста. – Нафан подошёл к покосившемуся надгробию поближе и наклонился над ним.
– …удел бродяги, – продолжила Ингрид.
– Чего?
– Могила без креста – удел бродяги, а листья клёна, словно траурные стяги… Это Михаил Шуфутинский поёт, – сказал Ингрид.
– А, это ваша земная музыка. Крестьянская, да?
– На земле, Нафан, в Петербурге нет крестьян. И музыка самая разная. Это, скорее, популярная музыка. Хотя… – Ингрид не задумывалась раньше, к какой категории отнести песни Шуфутинского.
Нафан всё ещё шёл между могил. Ингрид шла по сухим частям дорожки, потому что не хотела промочить ноги в своих дырявых осенних ботинках. Обувь Нафана была готова к любым капризам погоды.
Они вышли на задворки кладбища, нашли дыру в заборе и пролезли через неё. Ингрид осмотрелась по сторонам и сказала, что сейчас они пойдут в сторону её дома, правда, зайти на чаёк уже точно не успеют. Ускорив шаг, пара проходила двор за двором, приближаясь к Лиговскому проспекту, сокращая путь для копии Ингрид, чтобы та спокойно добралась до дома. Нафан попросил посмотреть на часы. У них оставалось буквально семь минут до возвращения, значит, надо было точно держаться близ дверей. Девочка вспомнила, что во дворе, через который они сейчас перебирались, две недели назад она видела Антона Павловича, и тяжело вздохнула. И вдруг её как током ударило. Она вновь его увидела!
Ингрид взяла Нафана за рукав и потащила за собой, спеша за учителем. Она не хотела терять его из виду и поэтому ускоряла шаг.
– Да куда же ты? Ближайшая дверь тут, – ничего не понял Нафан.
– План изменился, это срочно, и говори потише, – Ингрид ещё прибавила шагу.
Антон Павлович шёл на приличном расстоянии впереди, так что он не видел и не слышал того, что творилось за его спиной. Между тем Ингрид и Нафан уже почти бежали за ним. Людей на улице было немного, и Нафан без труда вычислил причину спешки Ингрид. Буквально за углом дома они увидели, как Антон Павлович исчез в подъезде.
Ингрид и Нафан добежали до подъезда и остановились. Возле двери висела дряхлая синяя таблица с номерами квартир – их было по три на этаже. Фигура Антона Павловича мелькнула в лестничном окне между вторым и третьим этажом, но выше не появлялась. Ингрид стала всматриваться в окна слева и справа от лестничной клетки. Если квартир на одном этаже три, значит, только две из них имели окна во двор со стороны парадной. На счастье, в левом окне на третьем этаже зажёгся свет. Нафан взял Ингрид за руку чуть поверх запястья. Девочка была напряжена и тяжело дышала, хотя всеми силами пыталась скрыть волнение.
– Ингрид, кто это?
– Да так… Один знакомый…
– Он тебя что, обидел?
Ингрид взяла Нафана под локоть, достала ручку-портал из внутреннего кармана куртки и приложила её к двери парадной.
– Нафан, нам пора.
Дверь открылась не в темень подъезда, а в золотистый туман, и под звук горнов, слышимый только ими, они переместились обратно, в уборную, где их ждали ведро с верёвками и швабра с половой тряпкой.
Копия Ингрид осталась стоять перед подъездом. Потом она развернулась и пошла домой.
Нафан и Ингрид, оказавшись в уборной, отдышались после прогулки.
– Вот так встрясочка, – сказала Ингрид, глядя на себя в зеркале.
– Это лучший подарок на мой день рождения!
