Меня прилично трясло. Я знаю этот зал, в нем пытались осудить Хо, когда он начудил с системой внутренней связи. Холодное и неприятное помещение. Два десятка кресел, стол председательствующего. Место у стены для судимого – это особая тема. Зал сохранился со времени древней Академии, когда внутренний суд был почти всесилен, а наша территория считалась едва ли не отдельным княжеством. Тогда здесь решали вопросы «нарушения этики». Это когда академик передает тайны и знания на сторону в интересах третьих лиц, берет подношения за прием бездарей, перекладывает свою работу на чужие плечи, подрывает престиж Акада. Мало ли проблем.
Решаются они в присутствии хотя бы одного из директоров, десяти академиков и представителей, по крайней мере, двух знатных семей. Если вопрос касается одаренного, а на моей памяти такого не случалось. Последний раз подобное было лет пятьдесят назад, когда одна из нас взялась предсказывать финансовую динамику рынка. Безошибочно, само собой – потому нам и запрещено работать в бизнесе. Ее, как и полагается, доставили, накачав инъекциями, аналогом алкоголя, для подавления способностей. Кстати, отказ от предназначения снави – помощи всем, кто в ней нуждается – и выбор сугубо корыстных мотивов за основу жизненного пути даром не прошел: она утратила способности годом позже.
Лимма могла попасть туда лишь по одной причине, кто–то все же подал прошение о расследовании вмешательства в сознание Большого круга. Но кто и почему теперь?
Впрочем, понятно. У нас своих гадов достаточно, как в любом крупном людском коллективе. Лимма слишком большую власть взяла в руки, и последние решения, как и вся история с волвеками, многим поперек горла. Сегодня Ялитэ далеко, все значимые люди и не–люди тоже, Риан же улетел отсюда лишь позавчера, задержавшись по просьбе Ринтэя, а завтра совсем станет поздно судить. Эллар в новом варианте опаснее прежнего, а они и того боялись, он кого угодно загрызет.
Лайл резко замер у дверей.
– Стой тут! – его голос уже был спокоен. – Я быстро.
Он бережно толкнул ручку двери вниз, двумя пальцами, опасаясь своего гнева. И мягко вошел в помещение, прикрыв дверь. Зачем ему травмировать штукатурку, когда им и одного вида волвека хватит? Со зрачками, превратившимися в тонкие гневные щели…
Тишина упала на зал, и я принялась за старое – рухнула на колени и привычно отыскала замочную скважину. Да здравствуют старомодные двери!
Лайл бесшумно плыл по старинному паркету. Обычно – скрипучему, но волвеки вообще существа немножко волшебные, я уверена. Его и доски расстроить не решаются, нашего бесподобного вожака. Молчат…
Подобрал листок со стола шарахнувшегося в сторону младшенького одного из знатных родов, просмотрел. Кивнул, сминая бумагу и брезгливо бросая на пол. Лимма стояла у стены, бледная и какая–то помятая, ее придерживали двое айри, представители истца и заменители одаренных, призванные читать сознание. Наставница была очень плоха, она вообще отвратительно переносит подобные препараты.
Гимир, неузнаваемо серый и странно выпрямленный, молча сидел в кресле председателя собрания. Чудны дела нашего мира: Лимму обвиняли во вмешательстве в сознание, а директор–то под этим самым влиянием. Уж поверьте снави.
– Есть имена, которые не должны произноситься на Релате, – тихо начал Лайл. – Тот, от чьего лица выступают малоуважаемые мною истцы, сдох и стерт из мира. На его совести более тысячи жизней людей, отправленных на Хьёртт для запрещенных опытов. И три десятка айри. О судьбе многих поколений моих родичей и говорить здесь не стоит. Как возможно, что вы дошли до подобного позора?
– Вы не академик и не имеете права тут высказываться! – с заметным испугом зачастил один из сидящих возле Гимира. Вот дурень, полемику решил учинить! – Давайте сперва разберемся, насколько вообще оправдано пребывание потенциального дикаря…
– Вполне. – Лайл чуть усмехнулся. – Это моя жена и я, как настоящий дикарь, запрещаю ей находиться в вашем слишком уж умном обществе. Мы – стая, и мои решения для моих подопечных не подлежат обсуждению. А вы все можете сидеть здесь и дальше, с полным и неоспоримым правом. Вами займутся чуть позже.
Он коротко приложил к стене обоих айри и вынул из–за стойки почти бессознательную Лимму. Развернулся и вышел прочь, я едва успела отскочить от двери. Молча прошел коридорами – волвеки всегда помнят те места, где хоть раз бывали. У входа в главное здание мы столкнулись с пестрой группой «спасателей», куда менее решительных, чем мы, они только собирались с силами. Закон Академии требует, чтобы их набралось не менее того числа, что заседает… Пока было меньше. Ниэст, любимчик Эла, сердито торопил остальных, не отклеивая ухо от телефонной трубки. Если бы в зале не сидел Гимир, все бы давно были там. Но Деда любят, и, хотя этого его решения не понимают, идти против не очень стремятся.
