Замкнутый и подозрительный Ага-Мохаммед-шах, оскопленный в детстве по законам междоусобной брани, в отличие от Надира не умел быть милосердным. Неуклонно следуя логике борьбы, он шел к власти, не зная снисхождения к соперникам, и предусмотрительно обрушивал первые удары на ближайших родственников как наиболее вероятных конкурентов.
Иран как транзитная территория и партнер, поставлявший на рынки Европы значительный ассортимент товаров, с XVI в. становится объектом коммерческих интересов европейских государств. Объединение страны Сафавидами создало необходимые условия для развития торгового предпринимательства. Средоточием деловой жизни стал расположенный в центре страны Исфахан и его пригород, армянская Джульфа, построенная в начале XVII в. при Аббасе I. Сюда же переместились и торговые пути. Караваны из столицы шли в Османскую империю через шелководческий Гилян в Алеппо и Дамаск, а потом — к левантийскому побережью. Часть ценного груза спускалась к Персидскому заливу, доставлялась на корабли и морем, огибая Африку, попадала в Европу. В этом отношении Аббас I следовал по пути Тимура — массовые переселения, стоившие десятки тысяч жизней подданных, возвращались огромными доходами от торговых операций и транзита, разорение окраин способствовало усилению нового экономического центра — за двадцать с небольшим лет население столицы выросло практически в 10 раз и перевалило за 500 тыс. Именно барыши, получаемые от торговли, давали огромную прибыль казне (деньги на содержание армии, закупку мушкетов и артиллерии) и обеспечивали низкую налоговую ставку (все европейцы, жившие в это время в Иране, сообщают о весьма умеренных налогах, правда, конечная их сумма зависела от потребностей правительственного агента, местного землевладельца или откупщика).
Поиск новых путей на Восток, развитие морских связей привели к тому, что фигура европейца в крупных городах Ирана постепенно становилась привычной. В столице обосновывались дипломатические представители, посланцы католической церкви, но иностранца-европейца знали в первую очередь как коммерсанта и агента торговых компаний. В XVIII столетии, наполненном бурными военными событиями, этот взгляд начинает меняться.
Петрос ди-Саргис Гиланенц, переживший осаду в 1722 г. Исфахана, приводит с своем дневнике любопытный эпизод — разговор, состоявшийся между Аманолла-ханом, сардаром (главнокомандующим) Махмуд-шаха, и неким армянином, который был переводчиком в одной из торговых французских компаний. Аманолла-хан дотошно расспрашивал своего собеседника, «что это за народ русские? Франки они (т. е. европейцы. — Т.К.), или что другое?» Вопрос был правомерен, в это время, летом 1723 г., уже год, как продолжался Персидский поход Петра I, а русская армия и флот стояли под Баку. Его информатор, хотя и затруднился с прямым ответом («они вроде франков»), смысл вопроса понял правильно. Позиции России на Востоке были еще слабы, но успешное завершение войны со шведами и присутствие русского флота на Каспии позволяли, пусть с оговорками, зачислить русских в разряд франков. Сардар завершил разговор самоуверенной воинственной тирадой, на них не скупился и первый каджарский шах во время подготовки в 1797 г. карательного похода против Грузии. Осознание того что европейцы располагали такими возможностями для ведения войны, каких не было на Среднем Востоке, приходило постепенно.
Хотя сефевидский Иран превратился в крупнейшего поставщика шелка на рынки Европы, а караванные пути прочно связали Каспий с Персидским заливом, доступ к морской торговле был возможен только через посредничество европейских компаний. Участие Ирана в «торговых» войнах ограничивалось в XVII в. лишь несколькими эпизодами, связанными с изгнанием португальцев с острова Ормуз в Персидском заливе при помощи кораблей английского флота. Заключив союз с англичанами, Аббас I уступил им и часть своей победы — англичане получили монополию на торговлю шелком и освобождались от уплаты таможенных сборов в Исфахане. Впрочем, о том чтобы самим наладить морское сообщение с Европой, речь не шла, шах ограничился лишь переносом порта с острова на побережье и присвоением ему собственного имени — Бендер-Аббас («Гавань Аббаса»).
В начале XVIII в. Иран полностью лишился контроля над заливом, выступая в случае необходимости в роли просителя перед португальцами или французами.
Надир-шах первым попытался изменить положение дел, действуя сразу в двух направлениях — на Каспии и в Персидском заливе. В 1736 г. в Бушире были заложены верфи и начато строительство флота. Но, опережая события, Надир распорядился о покупке нескольких военных кораблей вместе с командами и начал весьма успешные военные операции в заливе. Правда, продвинуться дальше иранского побережья он не смог, и его экспедиция в Оман оказалась безрезультатной.
