В конце XIX — начале XX в. интересы бизнеса активно поддерживались судебной ветвью власти. Многие историки сходятся в том, что именно судебные интерпретации наполняли в тот период реальным содержанием американские законы, при этом последние испытывали порой поразительные метаморфозы. Классическим стал пример 14-й поправки к федеральной Конституции США. Одобренная в 1868 г., она провозглашала, что “ни один штат не может лишить кого-либо жизни, свободы или имущества без надлежащей правовой процедуры”. Формально поправка предназначалась для защиты гражданских и политических прав освобожденных негров, судебные же органы стали использовать ее в целях пресечь попытки властей штатов как на Юге, так и на Севере, ущемить интересы бизнеса. При этом позиция Верховного суда, как и судебной власти в целом, определялась откровенным идеологическим мотивом: процветание частного бизнеса является основой процветания Соединенных Штатов в целом, интересы же бизнеса, а следовательно и США, будут обеспечены наилучшим образом, если государство в своей экономической и социальной политике будет следовать принципу “невмешательства” в “естественный” ход событий.
Олигархические тенденции в общественно-политической жизни США серьезно ослабили значение демократических институтов и традиций. Во весь рост встал вопрос: сможет ли американская демократия доказать свою жизнеспособность и изменить баланс социально-политических сил? История дала на него противоречивый ответ: между “олигархами” и демократией развернулась острая схватка, склонявшая чашу весов то в одну, то в другую сторону. В начале XX в. силы демократии, перейдя в контратаку на корпоративный капитал и партийных боссов сумели добиться ощутимого успеха. В стране началась “прогрессивная эра” (это название прочно закрепилось и в истории, и в исторической науке), которая охватила 1900–1914 гг., ознаменовалась многими реформами и стала как бы репетицией “нового курса”.
Исследователи “прогрессивной эры” по-разному оценивали ее историческое значение. Либеральные авторы склонялись к тому, что прогрессизм объединил перед лицом угрозы экономического и политического господства корпораций разные слои общества, а во главе выступила просвещенная его часть, включая Т. Рузвельта и В. Вильсона. От реформ выиграла нация в целом. “Левые” историки и политологи утверждали, что прогрессистские реформы были результатом целенаправленных усилий той части правящей элиты, которая с помощью либеральной политики хотела упрочить (и упрочила) свое классовое господство. На мой взгляд, односторонность присуща как либеральной, так и “левой” интерпретациям. Прогрессистские реформы в действительности явились следствием активности как минимум трех социальных сил, серьезно различавшихся и мотивами и целями. Симбиоз их усилий сложился стихийно и даже вопреки их желаниям, но демократия от этого оказалась в выигрыше.
Первой среди этих сил были радикальные движения от популистов до социалистов, нацелившиеся на глубокие антимонополистические преобразования, а также развитие “прямой демократии”. То был период наивысшего успеха радикализма в американской истории, с которым не могут сравниться даже “красные” 30-е и “бурные” 60-е. Популистская партия 90-х годов XIX в. и Социалистическая партия начала XX в. собирали на президентских выборах до 10 % голосов избирателей и воспринимались как реальная угроза двухпартийной системе. Трудно представить, чтобы без их радикального “вызова” реформистский “ответ” со стороны просвещенной части истеблишмента во главе с Т. Рузвельтом и В. Вильсоном был бы столь основателен.
Второй силой оказалось либеральное политическое течение. Оно было представлено американской интеллигенцией (от интеллектуалов типа Л. Уорда, Р. Илая, Л. Брандейса и Г. Кроули до армии “разгребателей грязи” из журналистской среды), массой избирателей из средних слоев общества, а также тех политиков из главных партий типа Р.М. Лафоллетта, которые искренне хотели возвысить общество над корпорациями. Либерализм в своем развитии основывался на принципах гуманизма, демократии и эгалитаризма, которые были заложены еще Т. Джефферсоном, Б. Франклином, Т. Пейном и закреплены во времена А. Линкольна. В отношении радикализма либералы занимали критическую позицию, но то была позиция не тотального отрицания, а спора-диалога, продемонстрировавшая желание и способность либералов воспринимать от радикализма (в том числе и социализма) ряд критических оценок капитализма и позитивных программ, способных возвысить демократию и ограничить власть корпораций и элит. В результате произошло оформление социального либерализма, который составил магистральную линию развития всего американского либерализма в XX в.
