Во-вторых, восприятие Демократической партией новой, более радикальной программы социальных реформ (материальной и страховой поддержки бедных слоев) упрочило ее позиции среди нижнего класса, но вызвало недовольство части среднего класса, в том числе и белых рабочих, начавших “дрейфовать” в сторону Республиканской партии. В-третьих, поддержка Демократической партией нонконформистских социокультурных принципов (право на аборт, полнокровное равноправие женщин, нетрадиционные сексуальные ориентации и нетрадиционная семья) ослабило ее влияние среди почитателей моральных устоев общества.
В результате количество американцев, идентифицирующих себя с Демократической партией, сократилось в период с 1964 по 1994 г. с 52 до 36 %. Число же сторонников Республиканской партии увеличилось с 25 до 29 %. За этот же период увеличилось — с 23 до 35 % — число американцев, идентифицирующих себя как политически “независимых”. При этом, среди “независимцев” число твердых “беспартийцев” увеличилось с 8 до 13 %, “склоняющихся к демократам” с 9 до 12 % и “склоняющихся к республиканцам” с 6 до 10 %[539].
Изменения в партийно-политических привязанностях американцев не отменили основополагающих тенденций в их политическом поведении в новейшее время. Они могут быть обобщены следующим образом. Главной, а в последней трети XX в. господствующей, формой политического участия американцев были выборы. Политическая роль масс при этом ограничивалась по преимуществу ролью “покупателя” на политическом рынке, где в роли главных “продавцов” выступали Демократическая и Республиканская партии. Отсутствие иных конкурентоспособных продавцов объяснялось в значительной мере приверженностью подавляющего большинства американцев буржуазным ценностям и политической культуре в двух ее вариантах — консервативно-индивидуалистический и либерально-демократический, которые вполне адекватно воплощены в идеологии двух главных политических партий. Политическая активность верхних и средних социальных слоев превышала активность нижних слоев, что являлось важной гарантией сохранения общественных первооснов США.
В новейшее время сохранялась и укреплялась традиционная для американцев тенденция объединяться в “группы интересов”, которые служат для выражения и достижения специфических социальных интересов. Только в два последних десятилетия XX в. число групп интересов увеличилось в 1,5 раза с 14,7 тыс. до почти 23 тыс.[540] В отличие от электората, реализующего свои права только во время выборов, группы интересов участвуют в политическом процессе повседневно. Сами они неравнозначны по своему влиянию, а в качестве особенно активных и влиятельных среди них выделяются те, которые занимаются лоббистской деятельностью, создавая для этой цели специальные профессиональные подразделения. Федеральный закон 1946 г. понимает под лоббистами тех, кто “ходатайствует, собирает или получает деньги или любую другую вещь, имеющую ценность, используя их в основном для облегчения принятия или отклонения любого закона или отказа от него в Конгрессе Соединенных Штатов”[541]. Без лоббистских организаций не обходится принятие ни одного законодательного акта, воздействуют они на все ветви государственной власти, а используя средства массовой информации, и на общество в целом. Некоторые политологи даже говорят о наличии в США властного “железного треугольника” — альянса лоббистов, законодателей и государственных чиновников.
Согласно федеральному закону, группы интересов, имеющие лоббистские формирования, обязаны их зарегистрировать. Наиболее влиятельны и представительны группы интересов и лоббистские организации объединений бизнеса и престижных профессий (врачи, юристы, работники образования). В исследовательской литературе хорошо раскрыта эффективная лоббистская деятельность объединений бизнеса и в целом групп интересов, представляющих верхний класс. Эти оценки сохраняют свое значение и в конце XX в. Вместе с тем необходимо отметить возрастание активности и эффективности групп интересов, представляющих средние слои и общество в целом.
