Я почувствовала его руки, тишину прорезал натужный треск ткани – Лиам надорвал куртку, затем слой серой униформы. Вылил обеззараживающий раствор на воткнутый в плечо нож. Кровь вспенилась, и грязь стала растворяться в ней с покалывающим шипением. Я не нашла сил отреагировать на это ощущение – это были пустяки по сравнению с тем, что Лиам сделал дальше. Цепко ухватившись за рукоять, одним быстрым движением он вытащил из меня нож.
В этот момент на задворках сознания я боготворила Лиама за его решительность. Все остальное пространство моего восприятия наполнилось дикой болью. Как будто в каждую кость мне сунули иголок. Плотными рядами. Одновременно.
Я помнила, что здесь нельзя кричать. Поэтому, стиснув зубы, я позволила глазам плакать.
– Больно? – спросил Лиам через полминуты, заглядывая мне в лицо. Я постаралась максимально сфокусироваться, возвращая ему взгляд, хотя мир плясал перед глазами мутными цветными пятнами.
– Этот нож… – Пересохшее горло напоминало наждачку. – На нем была кровь ирриданца, у меня может быть заражение.
– Будем надеяться на лучшее, – тихо прорычал он, открывая баночки с более сильным обеззараживающим гелем и выдавливая его мне прямо в рану.
Затем был укол обезболивающего в вену. И еще один укол, чтобы я не теряла сознание. Промывание раны, не иначе как огнем в жидкой форме. Тщательное закупоривание ее специальным порошком, создающим временные заплатки на местах поврежденных тканей. Перевязка.
– Хорошо получается, – прошептала я. Горло свело мелкой судорогой, и последнее слово я практически проглотила.
– Благодаря тебе у меня теперь много практики, – покачал головой Лиам. – Вот выберемся отсюда, и расскажешь, почему предпочитаешь извлекать свои уроки самым сложным путем.
Как замечательно, что я уже проливала слезы от боли. У меня, на самом деле, были и другие поводы.
– Вы нашли лифт? – Через пять минут я уже смотрела, как Лиам складывает в рюкзак медикаменты. Шевелиться все еще было сложно, но я уже чувствовала, как порция лекарств, запущенных в мой организм, начинает действовать, постепенно выбивая из тела мерзкое ощущение болезненной хрупкости.
– Марко его взламывает. Так что сейчас поставим тебя на ноги и поедем наверх.
– Думаешь, он без нас не уедет?
– Ну я же все-таки получше тебя разбираюсь в людях.
Я бы улыбнулась и сказала, что Марко, вообще-то, не человек, но пока было не до того. Лиам оттащил тело Тамины ближе к мертвым ирриданцам, и по полу теперь тянулся тошнотворный розово-красный след, за который глаза так и норовили зацепиться.
Вернувшись ко мне, он осторожно поднял меня на ноги, подхватывая за талию, и перед глазами вновь потемнело. Лиам, однако, держал меня крепко и надежно, и я с удивлением обнаружила, что не опасаюсь того, что он может меня уронить.
– Бедная моя принцесса, – проворковал Лиам, не представляя, как этим шутливо-заботливым тоном добивает меня.
Я не собиралась на него рассчитывать. Ни на станции, когда мне только навязали его в напарники, ни на Земле, где нас по каким-то причинам оставил отец. И тем не менее Лиам только и делал, что спасал меня.
Его глаза чуть прищурились, когда он улыбнулся. Я тоже выдавила слабую улыбку, игнорируя кольнувшую боль в позвоночнике.
В этот момент я осознала: на Четвертую мы вернемся совсем другими людьми. И я сделаю все, чтобы отец больше никогда не пользовался им как пушечным мясом. Я сделаю все, чтобы он не пожалел о том, сколько раз спасал меня здесь, внизу. Я…
Когда мы добрались до лифта, Марко стоял у панели, сосредоточенно перемещая в воздухе слабо видимые голографические окошки.
– Почти готово, – сказал он, оборачиваясь. При виде залитой кровью меня, стоявшей на ногах лишь благодаря поддержке Лиама, его лицо вытянулось: – Что случилось?
– Тамина решила остаться, – лаконично пояснил Лиам; и я даже была благодарна – мне не пришлось еще раз признавать свое поражение.
– Сможешь дальше идти? – В голосе Марко звучала непонятная мне тревога. Считает меня слабой? Боится, что я буду обузой?
– И бежать смогу, – демонстративно фыркнула я, освобождаясь от поддержки Лиама. Он закатил глаза с усмешкой, давая понять, что я поступаю глупо.
Как ни странно, я не упала. Гудела челюсть, левая рука свисала бесполезным лоскутом вдоль тела, плечо чувствовалось как открытая развороченная рана, а в ноздри намертво впился запах моей собственной крови. Но я не упала.
Это обнадеживало.
Прижавшись к стеклу в уже поднимавшемся лифте, я наблюдала за тем, как с высотой преображается весь этаж, как уменьшается лабиринт, кажущийся все более несерьезным, как увеличивается панорама Хенкана в огромных стеклах окон-стен. В конце концов я, конечно же, увидела труп Тамины.
Наверное, хорошо, что ей сорвало крышу сейчас, почти сразу, пока мы не зашли слишком далеко. Я думала, что могу спасти ее. Я взяла ее под свою ответственность.
