Мы немного помолчали, чему-то заулыбавшись. Затем Касс опять заговорил.
– Просто на всякий случай… Если вдруг что-то случится. Сионна, я хочу, чтобы ты знала – я буду всегда тебя любить. – Его карие глаза смотрели на меня серьезно, и слова, подкрепленные этим взглядом, звучали, как клятва. Я затаила дыхание. – Что бы с нами ни случилось. Сколько бы времени ни прошло. Всегда.
От этого «всегда» у меня по коже пробежали мурашки. Касс не скупился на слова любви. В его обожаемых викторианских романах, например, у героев просто не существовало других тем для разговоров – вот я и ворчала порой, мол, набрался. Но все-таки из уст Касса множественные признания никогда не звучали искусственно или напыщенно. Они были пропитаны таким искренним чувством, что по спине у меня каждый раз пробегали мурашки.
Я не понимала, что он во мне нашел. Как именно я оказалась человеком, которому суждено слышать все эти чудесные слова. Это терзало мое сердце и заставляло смущаться. И как-то слабо, не совсем по-настоящему, но злиться: вероятно, для того, чтобы баланс эмоций во мне был уравновешен, и я внезапно не умерла от несовместимого с жизнью прилива крови к лицу.
– Все будет хорошо, Касс, – ворчливо сказала я, надеясь, что румянец в полумраке комнаты незаметен. – Это всего лишь рейд. Код 29, если не ошибаюсь. Никаких ящериц, никакой их уродливой флоры. Ты просто быстренько прошвырнешься по старому зданию, выполнишь свое задание, еще и охапку новых фотографий мне притащишь. Зануда.
Касс заулыбался, теперь совершенно искренне. Это послужило для меня сигналом.
– И вообще… – Не предупреждая, я подобралась, чтобы одним быстрым рывком сменить позиции. Не ожидавший этого Касс оказался подо мной. – Хватит ныть.
Он охнул от неожиданности, оказавшись утопленным в мягкую ортопедическую поверхность кровати, где только что лежала я, обездвиженная под его весом. А затем тихо рассмеялся.
– Когда ты так говоришь, я начинаю думать, что ною беспрестанно.
– Угу. И с этим надо что-то делать.
– Что ж, я просто жажду нестандартных решений… – Касс чуть прикрыл глаза, обрамленные длинными ресницами. Его лицо расслабилось.
В этот момент он выглядел таким трогательным и беззащитным, что мое сердце невольно пропустило пару ударов. Я замерла на несколько секунд, пытаясь запечатлеть это мгновение в своей памяти. А затем он снова открыл глаза – теперь хитрые, наполненные присущим только им хулиганским блеском.
– Сионна Вэль, вам что, все мои намеки необходимо расшифровать?
– Кассиус Штайль, – я склонилась над ним с самой глупой и в то же время самой счастливой улыбкой, – заткнись.
Происходящее казалось сном. Бредовым сном.
Я сидела в кинотеатре – обычном земном кинотеатре посреди анклава ирриданцев, и все ряды большого прямоугольного зала были плотно забиты людьми в таких же странных серых одеждах, как моя. По привычке я заняла место с краю в одном из центральных рядов. Прямо как на собраниях, проводимых на Четвертой, – чтобы свинтить, если станет скучно, хотя возможность заскучать в ближайшее время мне явно не светила.
Сеанс еще не начался, и я терпеливо смотрела в пустой экран, отчасти прислушиваясь к разговорам соседей (бесполезно, я не знала их языка), отчасти – пытаясь сообразить, что мне следует делать с ложкой и пластиковой упаковкой шоколадного пудинга, которые я держала в руках.
По дороге к кинотеатру автоматы с едой встречались несколько раз. Пудинги и пирожные со всевозможными вкусами, разноцветные напитки в прозрачных баночках, сэндвичи из неизвестных мне ингредиентов. Чтобы автомат выдал пищу, нужно было провести над специальным сканером карточкой в запястье, – это я подглядела у своих невольных попутчиков. С одной стороны, я боялась, что по сигналам с этой карты ящерицы смогут меня вычислить. С другой – меня согревала мысль, что, судя по охраняемости здания, где я проснулась, ящерицы не особо интересовались сбежавшими оттуда людьми. А еще была третья сторона. Невероятный голод.
Желудок сообразил гораздо раньше, чем мой заторможенный от непривычности окружения мозг. В животе призывно заурчало, и я покорно взялась за металлизированную пленочку, отделявшую пудинг от меня. Принцип крепления защитных пленок на продуктах здесь отличался от того, к чему я привыкла на Четвертой. А вот сам пудинг оказался гораздо вкуснее – сначала я даже не поверила собственным рецепторам (после того, что с ними творилось не так давно, – неудивительно). Брови невольно поползли на лоб, и я ткнула ложкой в пудинг второй раз, быстро и неаккуратно, и чуть не выронила драгоценный продукт себе на штаны.
