— Не нравится мне что-то первый ряд копен у дороги, — сказал он. — Не к месту они здесь как-то. Да и форма у них неаккуратная и размер меньше. В них, похоже, как раз выскочившие на нас поляки и таились… Так, снаряды тратить не будем, а из пулемета я сам весь ближний ряд прощупаю. Здесь меткость не нужна. Олег, а ты свой диск смени, в нем уже патроны должны заканчиваться.
— Есть, сменить диск, — отозвался Голощапов и заклацал железом.
Лейтенант довернул маховиком башню; опустил спаренную установку и, перенеся ногу с левой педали пушечного спуска на правую пулеметного, прошелся очередью в полдесятка патронов по ближайшей копне в полуметре от земли. Из-за соседней копны, не дожидаясь обстрела, выбрался в сторону дороги безоружный поляк в каске с поднятыми руками. Сдающегося пана Иванов не тронул и перешел к третьей копне.
Бронеавтомобиль Сердюка, повторяя действия командира, тоже развернул башню и стал прочесывать пулеметным огнем ближайший к нему стожок. Из него вспугнутым зайцем выскочил в поле и помчался прочь, нелепо вскидывая ноги в коротких обмотках, высокий поляк. Башня Сердюка слегка повернулась в его сторону — скупая очередь, отчетливо прошедшаяся темным пунктиром по его спине — поляк рухнул. Из-за остальных копен, видно поняв, что бегством не спастись, а продолжать прятаться — получить пулю, выбрались еще несколько безоружных солдат в касках с поднятыми руками.
— Прекратить огонь, — скомандовал Иванов. Покрутил во все стороны панорамой — ничего тревожного не увидел. Откинул крышку башенного люка вперед (мерзко пахнуло горелым мясом) и осторожно выглянул наружу. Высоко не высовываясь, внимательно осмотрелся в бинокль. Поляки с поднятыми руками самостоятельно сгрудились в небольшую кучку на краю сжатого поля: вместе, наверное, им было не так страшно. Две разбившиеся бутылки с бензином на дороге и обочине уже практически догорели. На месте недавних огненных грибов еще тлели в черных ошметках мундиров два обуглившихся трупа их незадачливых метателей.
— Значит так, — сказал Иванов, опуская бинокль и сверяясь с картой в палетке, — Олег, передай в батальон. Между селами Костянец и Липа нарвались на засаду. Из лесочка, расположенного справа, по нам был открыт ружейно-пулеметный огонь. Остановились для уничтожения противника. Прямым попаданием уничтожили пулеметную точку. В это время из-за копен сена, слева от дороги подверглись нападению поляков-поджигателей с бутылками бензина. Часть нападающих уничтожили, часть сдалась. У нас потерь нет.
— Есть, командир. Передаю.
— Я иду к панам, — продолжил лейтенант. —
— Есть, так держать, — обрадовался и похвале командира, и общему спасению Колька. — Я случайно его заметил, — стал он словоохотливым после выброса адреналина от едва миновавшей смерти. — Честно, случайно. Просто глянул влево, я так еще на гражданке привык, — бежит гад. Ну, я и рванул машину назад. Даже сообразить ничего не успел. Руки-ноги сами все сделали.
— Вот и молодец, что, даже не думая, правильно поступаешь. В бою особо раздумывать некогда — воевать надо. И чутье важно. Все молодцы. И Олег и Гена.
Лейтенант, гордящийся в глубине души тем, что он не растерялся в своем первом бою, медленно вылез из люка, спустился с броневика, достал на этот раз из кобуры наган и, держа его в опущенной руке, направился к полякам.
— Русский кто понимает? — спросил, подойдя к ним метров на пять.
Поляки молчали и испуганно зыркали на молоденького русского «офицера».
— Сердюк! — громко крикнул Иванов выглядывающему из башни своего бронеавтомобиля отделенному командиру. — Пришли ко мне Никитина.
Через пару минут быстрым шагом тоже с револьвером в руке к нему подошел невысокий ладный Никитин. Никитин, кадровый красноармеец, служащий уже второй год, хоть и русский по рождению, жил до призыва со своей семьей в украинской деревне где-то под Полтавой. Так у них сложилось. Предпочитал говорить на русском, но и по-украински разговаривал не хуже любого сельского хлопца. Вот пусть с поляками и общается: политрук уверял, что в польском и украинском языках тьма общих слов; да и сами украинцы в польской армии вполне могут повстречаться.
— Спроси у них: кто старший? — велел Иванов. — Кто командир? А то я их знаки различия не запомнил. Путаюсь.
Поляки поняли его еще до перевода Никитина — вперед вышел и козырнул двумя пальцами усатый немолодой, лет тридцати с гаком, вояка с желтым шевроном на погонах.
— Сержант Муховецки, — представился он хоть и по-польски, но вполне понятно.
— Кто приказал организовать засаду? — спросил Иванов — Никитин перевел.
— Говорит, что подпоручик Осинский, — ответил Никитин.
— Где он?
«Был в лесу» — без перевода понял Иванов слова сержанта, подтвержденные кивком в сторону далекой опушки.
— Сколько с подпоручиком людей? Сколько пулеметов?
— Одно отделение: восемь солдат оставалось. Один ручной пулемет.
— Сколько человек было с сержантом?
— Два неполных отделения: четырнадцать человек.
